Ave Caesar! Дело о римской монете - Крупенин Артур Борисович - Страница 51

Как бы там ни было, а русские ругательства пусть и уступают иным зарубежным соперникам в витиеватости, но по-своему уникальны.

Свой мысленный панегирик отечественной нецензурщине Глеб закончил словами Буре, считавшего, что мат в русском языке играет роль метронома – он задает речи нужный ритм и темп. Исходя из этого постулата, щедро сыплющий меткими определениями Борис Михайлович в свое время вывел лапидарную формулу: «русский язык – это матерные частушки, написанные белым стихом» – смелый и не столь уж далекий от исторической правды афоризм. В конце концов, разве неконтролируемая тяга к выкрикиванию нецензурных слов, во всем цивилизованном мире признаваемая болезнью и проявлением так называемого синдрома Туретта, не является у нас на родине поведенческой и речевой нормой?

Весьма удовлетворенный изяществом этих умозаключений, Стольцев снова с тоской вспомнил, что так и не придумал, как же вызволить Буре из капкана, так ловко расставленного Валеевой. Он и не подозревал, что помощь придет с совершенно неожиданной стороны.

На перемене между первой и второй парой Глеб столкнулся в коридоре с Зинаидой Беляк.

– Меня допустили к сессии! – почти взвизгнула она.

– Я в курсе, – широко улыбаясь, сообщил Глеб.

– А еще мне нужно с вами посекретничать, – заговорщицки прошептала Зина и показала на широченный подоконник – излюбленное место сбора прогуливающих лекцию студентов.

Уютно устроившись на подоконнике-диване, Зина поведала Стольцеву историю, рассказанную ее извечной соседкой по лекциям Аней Ганиной. В порыве раскаяния Аня призналась, что предала ее, назвав Валеевой имя автора карикатуры. Но любопытнее всего было то, что, по словам Ани, заведующая заставила ее написать жалобу на профессора Буре.

– Ничего себе! – Глеб аж присвистнул. – А Ганина сможет в случае чего это подтвердить?

– Я просто уверена, – не раздумывая, ответила Зина. – Аня – отличная подруга. Она дала слабину, но теперь сгорает от стыда и хочет реабилитироваться.

– Вот и славно. Передай Анне, что она может спасти от незаслуженных унижений очень достойного человека.

– Конечно. Весь наш курс просто без ума от Бориса Михайловича!

– Не сомневаюсь, – кивая, сказал Глеб. Что правда, то правда, против бронебойного обаяния Буре было совершенно невозможно устоять – иммунитетом обладала одна заведующая. – И, пожалуйста, попробуй выяснить, кто еще написал жалобу.

На секунду Стольцеву показалось, что Зина посмотрела на него с непониманием и даже привычным для ее прекрасных глаз вызовом. Затем этот огонек погас, и девушка продолжила как ни в чем не бывало:

– Я слышала, вторую жалобу написал Клюев. Но он не из тех, кто способен раскаяться.

– Есть еще одна жалоба. Очень тебя прошу, постарайся узнать, чья.

Лицо Зины внезапно посерьезнело, и она тихо спросила:

– А скажите, Глеб Григорьевич, вся эта история случаем не связана с моим чудесным спасением?

Стольцев молча кивнул. Беляк опустила глаза и поджала губы. Глеб осторожно тронул ее за плечо. Девушка подняла голову. Ее взгляд был влажен, но тверд.

– Я справлюсь, – на прощание пообещала Зина. Глеб проводил ее глазами. Ну кто бы мог предположить, что за этой показной дерзостью скрывается столь хрупкая душа?

За такие вот открытия Стольцев и питал к неблагодарному преподавательскому ремеслу самые нежные чувства.

27. Зацепка

В выходные Лучко повез жену и дочь в гипермаркет за покупками. На повестке дня стояло приобретение нового дивана и разной полезной мелочовки. Пока супруга с дочерью азартно осматривали мебель, призванную улучшить неброское внутреннее убранство их скромной двушки в Митине, Лучко направился в буфет, где взял порцию фрикаделек и бутылку весьма недурного импортного пива.

Устроившись у окна, выходившего на бескрайнюю автостоянку, капитан с удовольствием принялся за обед. Мысли о деле душителя, впрочем, несколько отравляли трапезу.

Итак, Семеныч в свое время нашел на теле Меригина следы от инъекций, хотя и не там, где нужно. Возникло предположение, что Меригин, несмотря на свое недюжинное здоровье, регулярно посещал поликлинику, однако подтверждения этому тогда найти не удалось. Ни мать, ни школьная медсестра информацией не располагали. На этом дело встало. В связи с кажущейся бесперспективностью и отъездом тренера след до сих пор так и не был разработан. Очень жаль. Сколько времени упущено! А теперь выясняется, что, возможно, и Грачев, и Меригин перед смертью проходили схожий курс лечения. Препарат, следы которого нашли у обоих в крови, предназначен для снятия воспалительных процессов. С одной стороны, это может оказаться случайным совпадением. Но что, если обе жертвы болели одним и тем же? Это стало бы серьезной подвижкой в деле. Вот где нужно копать.

Пискнул мобильный и выплюнул эсэмэску с текстом: «Мы ждем тебя в отделе „Аккуратный дом“».

Смакуя каждую каплю, капитан допил остатки пива с непроизносимым названием, наскоро всухомятку проглотил миндальное пирожное и начал собирать тарелки на поднос.

Москва будто в одеяло укуталась в низкие кучевые облака. Стольцев, упершись лбом в холодное стекло, смотрел на город сквозь уже который день не просыхающее от дождевых капель окно и снова думал о Бестужевой. Сейчас их отношения напоминали затянувшуюся окопную войну, когда две противоборствующие стороны никак не могут решить, как быть дальше: дать сигнал к отступлению, выбросить белый флаг и обменяться парламентерами или кинуться брататься? Глеб прекрасно понимал, что ему не удастся взять Марину приступом или измором, как какой-нибудь там Карфаген или Константинополь. Нет, такие крепости либо так и остаются незавоеванными, либо сами открывают ворота победителям.

Узнав о том, что баскетбольная команда наконец-то вернулась со сборов, Лучко, с трудом выкроив свободный час и для быстроты воспользовавшись метрополитеном, приехал на «Динамо», где некогда тренировался Меригин.

Капитан долго блуждал по коридорам спортивного комплекса, прежде чем разыскал Владимира Васева. Один из оперов уже встречался с тренером ранее, однако никакой существенной информации по делу тот разговор не дал. Сегодня капитан решил поговорить с Васевым лично. Они присели в свободной раздевалке.

Едва услышав фамилию Меригина, тренер помрачнел, повертел головой и, не увидев никого из подопечных, неспортивно потянулся за сигаретой.

– Меригин был невероятно талантлив. Поздно начал, но в итоге стал лучшим в команде.

– Да, его мать говорила, что парень мечтал о профессиональной карьере.

– Видит бог, с таким упорством и талантом Сережа рано или поздно пробился бы.

Тренер вздохнул, покосился на дверь и только после этого поспешно затянулся. Лучко с ходу спросил о загадочной инъекции. Оказалось, Васев был в курсе.

– У Меригина еще по весне случилась травма, стало беспокоить плечо. Боль никак не проходила. Сергей, видимо из-за боязни пропустить матчи, не сказал мне ни слова и продолжал играть. Поначалу он тайком пробовал «закачать» больную руку – дополнительно занимался ОФП до и после тренировки. Не помогло. Стало заметно, что четко выполнять свои фирменные броски Меригин уже не способен. Пришлось чуть ли не силой послать его в поликлинику. Врачи нашли запущенное воспаление сустава, назначили лечение. Состояние ухудшилось, играть Сережа почти не мог, все время посвящал восстановлению, но каждый день приходил побыть с командой. Что ему прописали? Физиотерапию и уколы. Что кололи? Какие-то кортикостероиды…

Лучко сделал пометку в блокноте, а про себя подумал, что вопрос о происхождении таинственной отметины на плече Меригина можно считать закрытым. Очередной след в который раз вел в тупик.

– А где кололи-то? Здесь при клубе или в районной? – для порядка поинтересовался капитан.

Ответ тренера заставил Лучко оторваться от записей и еще раз переспросить: