Слепой секундант - Плещеева Дарья - Страница 75

— А нужен ли он нам? — спросил Андрей. — Он ранен, рана опасная. Нам с ним возиться — одна докука и трата денег. Пусть Василиса с ним нянчится и выхаживает! Будет хоть богоугодным делом занята, а не вымогательным. Пошли, доктор, к Гринману — пусть сделает этому подлецу последнюю перевязку и успокоится. Извозчика я оплачу.

— Но тогда Василиса нам писать уж не станет, — предостерег Еремей.

— А на кой нам теперь ее враки? Мы знаем — она станет тянуть время, а любовником окажется связана по рукам и ногам. Мы знаем, где она поселилась, и нам удобнее будет наблюдать сразу за ними за двумя. Вот бы еще вытащить оттуда дурака Фофаню!

— Никчемный человечишка.

— Жалкий, да. И всяк им помыкает. Но, дяденька, он на помощь зовет. Может, из благодарности что нужное расскажет?

— Послушай, Соломин, я должен за ночь прочитать этот волюм[20] и сделать выписки, — без всякой деликатности прервал Граве. — Завтра приезжает мой драгоценный Куликов. А книгу мне только сегодня прислали из Лейпцига. Это новейшая теория… А я еще и трети не прочитал! У других, вишь, любимый предмет — какая-нибудь щеголиха, а у меня — старый слепой чудак…

— Не забывай навещать госпожу Венецкую. Там в любую минуту может быть для тебя важная записка.

Андрей не видел, какой взгляд метнул в него Граве, но видел Еремей. Во взгляде было: «Я столько гадостей от нее наслушался, что видеть не желаю и под страхом смертной казни к ней близко не подойду».

— И будь готов в любую минуту присоединиться к нам, — продолжал Андрей. — События ускоряются, новости возможны каждый час. Кстати — ты имеешь хоть какое-то оружие?

— Скальпели. Целый набор.

— Я пришлю тебе пистолеты.

— На что мне пистолеты? Скальпель в моих руках лучше пистолета, не промахнется: я в анатомии силен.

— Не побоишься?

— Побоюсь, — подумав, ответил Граве. — Да только сколько же можно бояться? Устал!

— Это славно. Ну… — Андрей развел руками. Жест означал — более ничего не имею сказать, прощай до следующей встречи.

Но Граве вдруг выскочил из-за стола и обнял Андрея. Да еще похлопал по плечу — так, как никогда не делают высокоученые и в обращении сухие немецкие доктора.

— Отнял у меня Господь двух друзей, а теперь возмещает утрату, — сказал Андрей. — Держись, доктор! Не пропадем!

Потом, в санях, он не сразу велел везти себя в Екатерингоф, а задумался.

— Размышляешь, как извлечь из Василисиной казематки Фофаню? — спросил Еремей.

— Ему бы еще там побыть для прояснения в голове. Хорошая палка этому очень способствует. Завтра подумаем, что тут можно предпринять.

В Екатерингофе на даче было легкое беспокойство — Венецкий уехал и до сих пор не вернулся. Но тревога оказалась ложной — он прибыл ближе к полуночи и сообщил, что встретился с матушкой.

Мать, зная, что сын ночует на даче, не слишком о нем беспокоилась, но все же переживала ссору и конце концов отправилась разыскивать любимого Петрушу в полк. Потом они вместе поехали в особняк. Венецкая каялась в том, что навек погубила счастье сына, и клялась, что если бы к ней теперь привели Машу Беклешову, то тут же она и благословила бы сына с Машей под венец.

Покаянное настроение матушки в Страстную неделю обыкновенно обострялось, и она была способна на всевозможные подвиги милосердия, однако потом наступала Светлая седмица, и графиня Венецкая скатывалась с высот праведности в низину светских и суетных помыслов. Поэтому сын благоразумно не стал рассказывать о своей нечаянной свадьбе, пока невинность Маши окончательно не доказана.

— Доказана, — сказал Андрей. — Мы нашли гнездо, где растят подставных младенцев. И твоей матушке стоило бы там побывать.

Затем Венецкий узнал о всех событиях этого бурного дня.

— Ну, мои охотники — в твоем распоряжении, Соломин. Командуй, как знаешь.

— И буду командовать. Это не очаковская осада, когда я чуть насмерть не замерз, ожидая приказа о штурме. Тут я сам объявлю штурм! Вот адрес доктора Гринмана, — Андрей достал бумажку из кармана. — Оттуда Дедка на извозчике поедет к своей зазнобе. Хорошо бы убедиться, где доподлинно Василиса проживает. И затем — высмотреть, где там во дворе нужник.

— Он-то тебе на что?

— Устроить засаду и похитить Фофаню из нужника. Туда-то его, поди, провожать не станут. Тут-то его, злодея, и взять. Он, искупая провинности, много чего про вымогателей понарасскажет. Да! Кто у тебя самый богобоязненный? Пусть пробежит по церковным лавкам и выменяет образ блаженного Феофана. Потом — мой Еремей объяснит твоему Лукашке, где проживает Евгения. Нужно устроить за ней присмотр и поблизости снять для нас с тобой жилье, чтобы не слать гонца в Екатерингоф.

— Разумно. Только зачем же снимать? Можно в полку тебе поселиться, найдем где спрятать.

— А мне как быть? — спросила Маша.

— Какой же я болван… — пробормотал Венецкий. — Тебе нельзя оставаться тут с одной лишь Дуняшкой. Нужно что-то придумать!

— В полк тебя брать нельзя, — сказал Андрей Маше. — Охотники при нужде и на конюшне переночуют, а ты… В Воскресенскую обитель разве?

— К матушке Леониде? Нет, я потому-то и ушла оттуда вместе с Аннетой, что… Петруша, а не попросить ли мне пристанища у Аннеты?

— Это та твоя знакомка, что гостит тут, в Екатерингофе? Та, что обожает носить мужское платье?

— И вовсе не обожает! Я завтра же навещу ее. Если она еще здесь, я поговорю с ней.

Договорились, что на следующий день Венецкий переберется в слободу Преображенского полка, где у него имелось свое жилище. Офицерские дома ставились на некотором отделении от улиц, где стояли «связи» — большие деревянные избы на каменных фундаментах, по два десятка для каждой роты. Таких «связей» в полку было под две сотни. Венецкий знал, какие комнаты в них свободны, и полагал поместить там своих охотников, пока полковое начальство не заметит и не вмешается. Проживание посторонних особ в полковых зданиях воспрещалось, но Венецкий отделался бы выговором.

Перевозить Андрея решено было, когда Венецкий приготовит для него комнату, а Тимошку и лошадей можно определить в конюшни Измайловского полка. На это требовались сутки — столько же просила Маша, чтобы найти свою знакомку Аннету. К подругам девической поры и кузинам, а также к родне она не могла обратиться — тогда бы сразу обнаружилось, что при ней состоит беглая крепостная. А поди знай, кто из самых благородных побуждений донесет об этом старому Беклешову?

Наутро, оставив при Маше с Дуняшкой вооруженную охрану, поехали в столицу. Местом встречи назначили Столярную улицу — там, где она упиралась в Екатерининскую канаву, был хорошо известный Скапену-Лукашке трактир, излюбленное место встреч столяров Адмиралтейского ведомства. Ванюшку же командировали к Гринману, дав ему десять копеек на извозчика, чтобы проводить Дедку до Рогачева переулка.

Еще за завтраком Андрей раздал задания, а потом, засев в трактире, выслушивал донесения.

Весь день охотники пробегали по морозу. Добыча оказалась ничтожной: Василиса из дому не выходила, Фофаня выскакивал, но во дворе какие-то мужики пилили дрова и помешали бы перетащить этого убогого через забор. Дедка временно образумился и покидать Гринмана не стал. Евгения ни в мужском, ни в женском виде на улице не появлялась и, видимо, ночевала в каком-то ином месте.

— А шестнадцатое апреля все ближе, — размышлял Андрей, встретившись вечером с Машей, — и не сегодня-завтра письма Аграфены Поздняковой будут или выкуплены ее матушкой, или вручены князю Копьеву… Хотя я, будь вымогателем, как раз после свадьбы и стал бы преследовать бедную грешницу…

— А я была на даче Аннетина дядюшки. Там только сторож. Сказывал, Аннета с дядюшкой укатили в город. Может, будут обратно завтра. Но ты, Андрей Ильич, обо мне не тревожься, забирай охрану — тебе нужнее. Мы с Дуняшей не побоимся тут ночевать.

— Будь у меня родная сестра, я бы ее ночевать в пустом доме не оставил, — ответил Андрей. — А ты мне более, чем сестра.