Гарем - Смолл Бертрис - Страница 125

— Мама…

— Ступай!

Слезы катились у него по щекам, но он повернулся и ушел, приказав слугам допустить к валидэ в ее последнюю минуту только Мариан и Рут, которые и заколотят ее гроб. Повинуясь воле матери, он уже даровал им свободу и объявил о том, что они покинут дворец сразу же после смерти валидэ и вернутся на свою родину.

Слуги Сайры были безутешны. Валидэ слыла доброй госпожой, и все ее любили. Перед тем как призвать к себе родных, она устроила прощание со своими преданными рабами, вызывая каждого по очереди и вручая по маленькому кошельку. Она не забыла никого, начиная с поваренка и заканчивая ага кизляром. Каждой из своих личных служанок она вручила на память о себе кое-что из своих драгоценностей.

Оставшись наконец наедине с Мариан и Рут, «умирающая» женщина бодро поднялась с постели и облачилась в теплые и крепкие крестьянские одежды. Надев сверху черную феридже, она сказала верным служанкам:

— Пора. Объявите о моей кончине.

Те ушли, а когда вернулись, лица их были залиты слезами, а одежды порваны. Это весьма тронуло валидэ.

Она не могла просто так оставить своих самых преданных подруг Фирузи и Сарину, не открыв им правды. Как и Сайра, они были уже немолоды, и известие о ее смерти могло сократить их дни. За несколько лет до этого валидэ посвятила их в тайну принца Карима, а в день ее «смерти» они получили по записке, которые гласили: «Не придавайте значения базарным слухам. Знайте, что ради сохранения мира в стране я решила пойти по стопам своего сына Карима». Записки отнесла им Рут, которая подтвердила потрясенным женщинам, что Сайра жива-здорова. Она же доставила им и прощальные подарки от валидэ. Несмотря на то что три подруги уже какое-то время не жили вместе, они по-прежнему свято хранили свое единство.

Сайра в последний раз окинула взором свои покои. Много лет она потратила на то, чтобы обставить и оформить их по своему вкусу. Она нежно провела ладонью по поверхности палисандрового сундука, инкрустированного перламутром. Селим привез его из Египта. Интересно, попытается ли Карем заявить свои права на Садовый двор? Наверняка. Но из этого ничего не выйдет. Сулейман, конечно, очень привязан к своей фаворитке, но Сайра знала, что сын никогда не допустит ее в покои матери. Садовый двор будет опечатан и заколочен.

В каком-то смысле она жалела об этом. Никогда больше нога человека не ступит по толстому ковру, и никто не поднесет фитили к красивым лампам. Никогда комнаты не огласит веселый женский смех, а все секреты и тайны покинут покои вместе с Сайрой.

На какую-то минуту ею овладел слепой гнев. Почему она вынуждена в преклонные годы покидать то место и тех людей, которых любила всю свою жизнь? Здесь ее дом. Она боролась за него, и он ее по праву! Слабоволие сына гонит ее от него, от внуков и из страны, которая стала ее второй родиной. И куда? Одному Аллаху известно, что ее ждет в той далекой земле, где она много лет назад впервые увидела солнце. Ах, если бы она только прислушалась в свое время к предостережениям Марнан насчет Карем!

Впрочем, нет. Не Карем, так кто-то другой все равно выжил бы ее отсюда.

Она поняла, что должна поставить точку на своей прошлой жизни и повернуться лицом к жизни новой. Да, она покидает Сулеймана и его семью, но в Шотландии ее ждут Чарльз Лесли и внуки младшего брата.

Карем, конечно же, уверена сейчас, что она одержала верх. «Жаль только, — усмехнувшись, подумала Сайра, — что она так и не узнает горькой для себя правды».

Над столицей только-только начал заниматься рассвет, а потайная калитка в личном саду валидэ открылась, и из нее вышли три женщины в черных крестьянских одеждах, в которых ходят бедные люди, с узелками. Солнце уже выкатилось на восточный небосвод, когда они пришли в порт и поднялись на борт корабля под иностранным флагом. Трап был убран, паруса подняты, и судно медленно стало выбираться из гавани.

В это самое время в Иени-серале — а точнее, в беседке на берегу — стоял султан Сулейман. Корабль с парусами, окрашенными в цвета рассвета, как раз проходил мимо него. Он увозил из Константинополя в далекую северную страну его мать…

Вскоре с минарета Великой Мечети до его слуха донесся призыв муэдзина:

— Все на утреннюю молитву, правоверные! Все на утреннюю молитву! Сегодня преставилась валидэ Хафизе!

Упав на колени, султан великой империи разрыдался.