Царица Пальмиры - Смолл Бертрис - Страница 119

— Да, мама, но когда я узнал о том, что он сделал с моей женой… Да проклянут его боги! Надеюсь, он никогда не вернется в Рим! Надеюсь, его убьют!

Однако в тот момент Аврелиан был еще далек от смерти. Он находился на вилле Зенобии в Тиволи, держал прекрасную пленницу в объятиях и страстно целовал ее. Она заставила себя пылко отвечать на его поцелуи и слегка покусывала его губы, чтобы еще сильнее разжечь его желание. Его руки ласкали ее полные груди.

— Ты так прекрасна! — шептал он ей на ухо, и она нежно улыбалась и прижималась к нему.

— Ты еще не знаешь наверняка, богиня? — спросил он. — Можно сказать точно — носишь ты моего ребенка или нет?

— Еще слишком рано, цезарь, — сказала она, застенчиво опустив глаза. — Обещаю, что пошлю тебе письмо, как только буду знать наверняка. В таких делах нельзя спешить, римлянин.

— Мне не хочется покидать тебя, богиня, но я не хочу, чтобы ты в своем положении подвергалась всем трудностям, неизбежным в путешествии.

Она ответила:

— Я понимаю, цезарь, и согласна с тобой. Я ведь не девушка в расцвете сил. Так будет лучше!

— Если бы только я мог знать наверняка!

Он беспокоился, что на короткое мгновение Зенобия чуть было не почувствовала к нему жалость. Но потом вспомнила об обрядах в храме Непобедимого Солнца.

— В ту ночь ты был таким мужественным и могучим, римлянин! — прошептала она с затаенной злобой. — Раз так предсказано, не стоит сомневаться в результате!

— Нет, нет! — ответил он, очевидно, опасаясь, что недостаток веры заставит богов внезапно изменить свое отношение к нему. — Нет, ты беременна, я уверен!

— Тогда поцелуй меня, Аврелиан, и отправляйся в путь. Ведь чем скорее ты покинешь меня, тем скорее вернешься — ко мне и к нашему ребенку.

Теперь она смотрела ему в лицо, и в ее серебристо-серых глазах плясали золотистые огоньки. Она никогда не была так прекрасна. Тут же его губы прильнули к ней. Но она не позволила расслабиться и поцеловала его в ответ столь же неистово. Когда их губы разомкнулись, он, как ни странно, почувствовал, что задыхается.

— Да будут с тобой боги, римлянин! — сказала она. Ему не оставалось ничего другого, как только оставить ее. Но уходя, он чувствовал себя неудовлетворенным. Взобравшись на колесницу, он обернулся и взглянул на нее еще раз. Образ Зенобии в ее огненно-красном каласирисе, с длинными черными волосами, развевающимися на ветру, с горделивой, высоко поднятой головой запечатлелся в его памяти. Он поднял руку в прощальном жесте, потом хлестнул лошадей и уехал. Колеса застучали по аллее, а потом по Фламиниевой дороге.

Она тоже подняла руку в прощании, думая о том, слышит ли он ее смех.

— Я больше никогда не увижу тебя, римлянин, и пусть воспоминания обо мне преследуют тебя вечность! — тихо воскликнула она, круто повернулась и вошла в дом.

Дни тянулись длинные и скучные, а ночи — темные и одинокие. В определенный день сомнения в возможности беременности отпали. Она никогда не верила, что император в состоянии зачать ребенка, ведь прежде ему ни разу не удалось стать отцом. Но безумие, творившееся в храме Непобедимого Солнца, заронило семена сомнения.

Преторианские гвардейцы вокруг ее виллы были удалены по ее просьбе, которую она передала в сенат через Клавдия Тацита.

— Я не желаю ввергать правительство в чрезмерные расходы по моему содержанию, — сказала она. — Достаточно того, что Рим предоставил мне дом.

Тацит предположил, что вскоре она получит полную свободу. На его добром старом лице появилось мягкое и отрешенное Выражение.

— Откуда такая уверенность? — спросила она.

— Перед отъездом император сделал несколько довольно интересных утверждений относительно вашего состояния. Несколько недель назад ходили служи об обряде плодородия в его храме Непобедимого Солнца.

— Если вы имеете в виду, Тацит, ту ночь, когда меня накачали наркотиками, а потом император изнасиловал меня на алтаре своего храма, то позвольте заверить вас, что в результате не произошло ничего особенного. Правда, мне до сих пор отчаянно стыдно. Аврелиан до своего отъезда предпочел поверить, будто бы я понесла от него ребенка. Я не стала его разубеждать в этом, чтобы избавиться от скучной обязанности сопровождать его в Византию. Если сенат не верит мне, то пусть расспросят моих служанок или позовут доктора, чтобы он осмотрел меня. Я не беременна.

— Вы любите Аврелиана? — прямо спросил Тацит.

— Нет! — ответила она ему столь же прямо. — Я его пленница и всегда была только пленницей!

— Но он верит, что вы любите его.

— Он также верит в то, что я — воплощенная богиня Венера, но это не так, Тацит!

Она внимательно взглянула на него.

— Вы почти уже сказали мне, что против Аврелиана готовится заговор. Но меня это не волнует! А почему это должно беспокоить меня? Аврелиан отнял у меня все, что мне было дорого — моих сыновей, мой народ, мой город! Единственное, что у меня осталось, — это моя дочь, и я хочу, чтобы меня оставили в покое. Вы можете рассказать об этом сенату, Тацит! Я хочу, чтобы меня предоставили самой себе!

— Оказывается, ваша репутация — не ложь, Зенобия Пальмирская! Вы и в самом деле мудрая женщина, — ответил Тацит. Потом он попрощался с ней и удалился.

Когда он ушел, Зенобия попросила принести ей пергамент, письменные принадлежности и быстро написала записку Дагиан. Записку немедленно доставил я Рим Тиро, юный раб Зенобии. Он был искусным кучером и получил травму на арене. Теперь он уже не годился для соревнований, и его хозяин продал его. Зенобия купила его, дала ему в жены прелестную девушку-рабыню, и теперь Тиро был готов умереть за свою хозяйку.

В тот вечер Тиро вернулся не один, с ним приехал Марк Александр Бритайн, закутанный в темный плащ. Он проскользнул на виллу и направился в спальню Зенобии. Адрия тихо вскрикнула, когда большая черная фигура без предупреждения вошла в комнату. Но Марк скинул длинный плащ, и Адрия облегченно вздохнула.

— Ох, хозяин, вы так напугали меня! Марк усмехнулся.

— А ты подумала, что это Аврелиан вернулся? Адрия состроила гримасу, которая заставила Марка захохотать во весь голос.

— А, этот! — презрительно фыркнула она. — Хвала богам, что нам больше не придется терпеть его, хозяин!

— С каждым днем ты становишься все более похожей на старую Баб, — поддразнил он ее.

— Это значит, что девочка наконец-то берется за ум, чего нельзя сказать о вас, Марк Александр Бритайн! Вы что, с ума сошли. Император еще не покинул пределы страны?

Баб стояла, сверкая глазами и уперев руки в пышные бедра.

— Аврелиан отплыл уже два дня назад, старушка! А твоя прекрасная хозяйка вызвала меня сюда. Где же она?

— Здесь, любовь моя!

В дверном проеме спальни стояла Зенобия.

— Я была в саду, гуляла и мечтала. Баб, Адрия, идите спать! Служанки поспешили прочь, и, дождавшись, когда за ними закрылась дверь, Зенобия бросилась в объятия мужа и подняла лицо для поцелуя. Мгновение он пристально смотрел на нее сверху вниз. Его пальцы нежно ласкали ее скулы. Потом он опустил голову, и его губы встретились с ее нетерпеливыми губами. Ее сердце бешено забилось в груди, и она боялась, что оно вот-вот выпрыгнет наружу. Он поцеловал ее, вначале нежно, а потом его губы сделались более уверенными и властными. Он требовал ее капитуляции, полной капитуляции! И она радостно сдалась ему, обвив руки вокруг его шеи и прижавшись.

— Теперь ты моя!

И она услышала в его голосе торжество.

— Я твоя — отныне и навсегда! — ответила она. В ее глазах, устремленных на него, светилась такая любовь, что он почувствовал робость.

Не в силах сопротивляться ей, он скова с нежностью поцеловал ее и повел к их ложу. Они присели поговорить.

—  — Аврелиан отплыл, Зенобия, из Бриндизи, два дня назад. Это официальные сообщения, полученные сегодня утром. Это известие доставил почтовый голубь, и оно было хорошо принято сенатом.

— Сегодня утром Тацит приходил навестить меня, — взволнованно сказала Зенобия. — Я попросила сенат снять охрану с моей виллы.