Пылающий берег (Горящий берег) - Смит Уилбур - Страница 136

— Ради ребенка, пусть мир этого священного места войдет в твою душу, — говорил сквозь дым О-хва.

— Мир, — бормотала Сантен, чувствуя, как где-то в самой глубине ее существа воцаряются дивный, всепроникающий покой и тишина.

Время, пространство и белый солнечный свет перемешались и слились воедино. Центром вселенной была сейчас сама Сантен. Неясная улыбка блуждала на ее губах. Откуда-то издалека доносилось пение О-хва, и она начала тихонько покачиваться в ритм, ощущая, как кровь бьется в венах. Слышала, как внутри нее шевелится ребенок, свернувшись и поджав ножки, словно для молитвы, а потом произошло невозможное: почувствовала биение его крошечного сердечка, колотившегося, словно птичка в клетке. Чудо свершавшейся внутри нее жизни потрясло Сантен так, что она перестала слышать остальной мир.

— Мы пришли, чтобы очиститься, — продолжал петь О-хва. — Мы пришли, чтобы повиниться, мы пришли, чтобы искупить наши грехи…

Сантен почувствовала прикосновение худенькой хрупкой руки Х-ани и улыбнулась ей, медленно повернув голову, с любовью вглядываясь в старое милое лицо.

— Пора, Нэм Чайлд.

Сантен свернула шкуру антилопы, вскинув ее себе на плечо. Никаких усилий для этого не потребовалось, ибо девушка по-прежнему словно парила над землей, крепко ухватив Х-ани за руку.

Они подошли к проему сбоку холма. Хотя было темно, а спуск крутой, Сантен двинулась вперед с улыбкой на лице, не чувствуя жестких камней под ногами. Пологая часть оказалась короткой, а потом дорожка выпрямилась и открылась пещера, куда вошли вслед за О-хва.

Свет проникал в нее из коридора позади них, а также из нескольких маленьких отверстий в потолке, нависавшем куполом. Воздух был теплым и влажным, наполненным паром, клубы которого плавно поднимались над круглым подземным озером, занимавшем всю пещеру от одного края до другого. Поверхность озера тихонько булькала и вскипала, разнося вместе с паром острый запах серы, а зеленая вода была глубокой и темной.

О-хва сбросил свою набедренную повязку на каменный пол и шагнул в бассейн. Вода была ему по колено, но по мере того, как он брел все дальше, озеро становилось глубже, наконец над водой осталась видна только голова. Х-ани, тоже голая, последовала за мужем. Сантен, отложив в сторонку шкуру антилопы, скинула юбку.

Вода была горячей и едва не ошпаривала. Похоже, это был термический источник, бивший из расщелины в середине озера, но Сантен было приятно. Она пошла в глубь бассейна, а потом опустилась на колени, теперь вода доставала до подбородка. Дно озера было покрыто мелкой галькой и камешками. Обжигающая вода проникала в каждую клеточку тела, бурлила, щекоча и пощипывая кожу, нескончаемыми пузыриками поднимаясь на поверхность озера из глубин земли.

Сантен слышала, что О-хва тихонько напевает, но облака пара, окутывавшие ее, застилали глаза, она ничего не видела.

— Мы желаем искупить грехи, — пел бушмен, — мы желаем, чтобы нам простили то, в чем мы провинились перед духами…

Сантен вдруг показалось, как в клубах пара появилась какая-то темная фигура, какой-то неясный фантом.

— Кто ты? — В обозначившихся очертаниях лица она узнала глаза старого моряка — другие черты остались размытыми, того самого, что по ее вине стал жертвой морского чудовища.

— Пожалуйста, прости меня. Я сделала это ради моего малыша. Пожалуйста, прости, ибо я виновна.

Ей показалось, что на какой-то миг в старческих глазах мелькнула тень понимания, но затем образ отдалился и растаял в клубах пара, однако ему на смену тут же пришла череда других, о которых она помнила всегда, которых видела во сне, и с ними повела свой странный разговор.

— О-о, папа, если бы мне достало сил, если бы я смогла заменить маму…

Сквозь густой пар до Сантен доносились голоса бушменов, которых она не видела, но слышала их крики, приветствовавшие духов умерших. О-хва снова охотился со своими сыновьями, а Х-ани нянчила детей и внуков, тихонько напевая им что-то, и в этом пении выразились вся любовь к ним и вся скорбь.

— О-о, Мишель, — глаза у ее возлюбленного были восхитительно-голубые, — я буду любить тебя вечно. О, да, да, я назову сына твоим именем, я обещаю тебе это, любовь моя. Он будет носить твое имя.

Как долго находилась в воде, она не знала, но постепенно все духи и призраки исчезли. Сантен почувствовала, что Х-ани ведет ее по каменистой дорожке. Казалось, кипящая вода озера вытянула все силы. Но загоревшее, коричневое тело сняло, вся накопившаяся в нем в пустыне грязь ушла через поры, оно стало почти невесомым. Однако ноги были ватными и подкашивались от слабости.

Бушменка укутала ее в шкуру антилопы и помогла подняться по проходу. Ночь опустилась на долину, луна светила так ярко, что у ног ложились длинные тени. Старая женщина привела Сантен в хижину и укрыла шкурой.

— Духи простили, — прошептала она. — Они довольны тем, что мы совершили это путешествие. Они послали ко мне моих малышей, чтобы сказать об этом. Спи спокойно, Нэм Чайлд, вины больше не осталось. Духи приветствуют нас здесь, в этом священном месте.

Сантен проснулась в полном смятении, не совсем уверенная в том, что с ней происходит, неуверенная даже в том, где находится, в первые несколько секунд решив, что она у себя в спальне в Морт Омме и что подле ее кровати стоит Анна. Но тут же почувствовала жесткую траву и землю под собой и запах шкуры, которой была накрыта. Сразу вслед за этим вернулась боль. Как будто в нижнюю часть живота вцепилась клешня с когтями, которая раздирала ей нутро. Сантен невольно закричала, согнувшись пополам и схватившись за живот.

Вместе с болью мгновенно вернулось и сознание реальности. Мысли были четкими и ясными, ничем не напоминавшие вчерашние галлюцинации. Понимала, что происходит, инстинктивно ощутив, что горячая вода в подземном бассейне и дым, который вдыхала, вызвали это.

— Х-ани! — пронзительно закричала она, и старая женщина возникла в сером полумраке на пороге хижины, словно ждала этого призыва. — Началось!

Х-ани помогла подняться на ноги и взяла шкуру антилопы.

— Пойдем. Мы должны найти уединенное место. Должно быть, она присмотрела его заранее, так как повела Сантен прямо к небольшой впадине недалеко от стоянки, но отгороженной от лагеря рощицей монгонго. Расстелив шкуру под стволом большого дерева, посадила ее. Склонившись, стянула изодранную полотняную юбку, осторожно и тщательно ощупала быстрыми движениями пальцев, а затем отсела в сторону.