Кукла маниту - Смит Гай Н. - Страница 36

Затем она увидела пещеру поменьше – отверстие с неровными краями, черное, загадочное, затянутое пологом водорослей, словно сама природа пыталась скрыть свои тайны от Человека с его разрушительными инстинктами. Ровена не могла бы сказать, почему ей захотелось войти в одну их этих пещер; она спохватилась, когда уже стояла у самого входа.

ПОСПЕШИ, СКОРО ОНИ БУДУТ ЗДЕСЬ.

Голос Куколки. Девочка посмотрела на него, но его лицо оставалось неподвижным, черные глаза – невыразительными. Ровена боязливо оглянулась, но родителей пока было не видать.

Впереди, в нескольких ярдах, царила кромешная мгла. Ровена колебалась, воображая опасности, которые могли подстерегать ее там.

ВХОДИ, НЕ БОЙСЯ.

Два ярда, не больше. Впереди – шум, словно туннель изгибается и ведет прямо в пучину океана, где твари морские ревут, разгневанные вторжением в свой тайный чертог. Ровена попятилась, борясь с соблазном повернуться и выскочить наружу, в свет дня.

ДАЛЬШЕ. МНЕ НАДО СПРЯТАТЬСЯ, ПОКА МЕНЯ СНОВА НЕ ВЫКРАЛИ.

На этот раз глаза Куколки блеснули, ладонь Ровены ощутила вибрацию. Спустя мгновение он снова превратился в неподвижную, безжизненную деревяшку. Да, в его ночном исчезновении виновата мать – на этот счет у Ровены не осталось сомнений. Теперь ему необходимо укрытие, надежное, как эта пещера, где его наверняка не найдут. Ой! Но ведь я не хочу с тобой расставаться! Ты мне нужен! Я люблю тебя, Куколка!

ТАК НАДО. СПРЯЧЬ МЕНЯ И УХОДИ.

Это прозвучало как приказ – резко, сурово. В голосе, скрипевшем в мозгу девочки, появились раздражение и гнев. Ровене стало страшно: неужели это тот самый Куколка, который вывел ее из лесной чащи?

– Ровена! Ровена, где ты? – донесся с пляжа испуганный голос матери.

РЕБЕНОК, СПРЯЧЬ МЕНЯ. ДЕЛАЙ, ЧТО ТЕБЕ ВЕЛЕНО!

Ровена огляделась. Песчаный пол был усыпан камнями и клочьями гниющих водорослей. Местечек, где можно спрятать куклу, сколько угодно, одно другого лучше.

Ровена дрожала, на глазах выступили слезы. Никогда еще Куколка не разговаривал с ней таким тоном. Куда девалась его доброта? Он вновь завибрировал, словно его трясло от злости. Наклонившись, девочка аккуратно прислонила его спиной к большому камню. Со стороны входа он не виден, и прилив его здесь не достанет.

УХОДИ! БЫСТРЕЕ!

Так грубо, жестоко! Ровена больше не нужна Куколке, он хочет только свободы. Но ведь я люблю тебя! Ведь мы так хорошо дружили!

СЕЙЧАС ЖЕ УХОДИ!

Она попятилась, слезы потекли по щекам. Куколка растаял в тени, получив то, чего так добивался – укрытие. Отвергнув Ровену. Может быть, завтра она вернется сюда, и тогда…

Плача, она вышла из пещеры и зажмурилась – свет показался ей очень ярким.

– Ровена! – возглас облегчения; Рой обнял дочь и прижал к себе. Ровена отталкивала его, боясь, что он войдет в пещеру и обнаружит Куколку.

– Все-таки ты дрянная девчонка! – Лиз задыхалась от гнева. – Надо же было додуматься – прибежать сюда! Не смей входить в пещеры, никогда в жизни! Там опасно, может завалить камнями. Или заблудишься и будешь бродить в потемках, пока не умрешь. Еще одна такая выходка, и я отведу тебя в гостиницу и уложу спать.

Сквозь слезы Ровена встретила враждебный взгляд матери. “Это ты во всем виновата, если бы не ты, Куколке не пришлось бы прятаться. Ты добилась своего: он не желает со мной дружить, думает, все из-за меня. У-у, как я тебя ненавижу!”

– Она очень напугана, – заметил Рой. – И нам пора возвращаться. До обеда всего час.

Расползающийся по песку туман зазолотился, волны, лижущие берег, ухе не казались такими серыми и угрюмыми. Вдали виднелось что-то блестящее, наверное, парусное судно.

– Смотри! – Рой показал на небо, где в проеме среди низко висящих туч только что показался край светила. – Солнышко проглядывает.

Несколько минут нежаркого солнечного света – обещание, которому не суждено исполниться. Озорное солнце приободрило мокрых курортников, но только для того, чтобы немедленно разочаровать. Не успели Кэтлины обогнуть обрыв, как дыра в сером покрывале затянулась, преградив путь солнечным лучам, и заморосил холодный дождь.

Когда Рой, Лиз и Ровена вошли в “Бьюмонт”, часы в вестибюле показывали 5.45. Множество влажных следов на полу и лестнице говорило о том, что большинство постояльцев уже вернулось.

– Надо поторапливаться, – буркнула Лиз. – На переодевание всего четверть часа, миссис Хьюджес не любит, когда опаздывают к столу. Господи, как же теперь высушить все это тряпье?..

Она умолкла, заметив человека в темно-синем плаще, изучавшего рекламные листки на доске объявлений, которые предлагали однодневные экскурсии вдоль побережья и парусные прогулки к местным достопримечательностям. Но он не был туристом, потому что не улыбался через силу, притворяясь, будто ему все равно, светит солнце или нет. Весь облик незнакомца говорил о привычке командовать. От стального блеска его глаз Лиз стало не по себе.

– Мистер Кэтлин. – Не вопрос, а констатация факта, отрицать который бессмысленно.

– Да. – Рой резко остановился, он тоже встревожился. – Это я.

– Инспектор Ленденнинг. – Человек в плаще быстро показал удостоверение, но не протянул руки для пожатия. – Мне надо с вами потолковать. Наедине.

Испуганная Лиз стояла, переводя взгляд с мужа на инспектора и обратно. Ровена тоже повернула в их сторону заплаканное личико, пытаясь читать по губам незнакомца. Но это было нелегко – его толстые губы едва шевелились.

– А я… чем-нибудь могу вам помочь? – вымолвила Лиз первое, что пришло в голову. Она решила выяснить, что привело сюда этого полицейского с непроницаемым лицом.

– Боюсь, что нет. Нам с вашим мужем необходимо побеседовать с глазу на глаз.

– А… понятно. – Лиз поплелась к лестнице, рассматривая грязные следы и держа Ровену за запястье. Ей вдруг стало неинтересно, зачем пришел инспектор Ленденнинг.

С первой лестничной площадки Лиз посмотрела в вестибюль. Рой и инспектор вышли на улицу, дверь с тихим скрипом затворялась за ними.

И тогда Лиз заплакала.

В жизни Пола Скотта была только одна страсть – охота на подводных тварей. Неважно, на каких, и неважно, где. Последние тридцать из своих сорока пяти лет он прожил в мечтах об идиллии: чтобы денег хватало на самое необходимое для него и его многострадальной супруги Маргарет, и чтобы не тратить драгоценное время на всякую чепуху. Но добиться этого сейчас было не легче, чем в двадцать лет. Уволившись из конторы, он занялся разрекламированным и якобы очень прибыльным рыбоводством. Но дело почему-то не клеилось, возможно. Полу недоставало предприимчивости. Несколько тысяч мальков форели не принесут вам ожидаемой прибыли, если вы несведущи в вопросах сбыта. А жить, питаясь одной рыбой, человек, как известно, не может. Короче говоря, два года спустя не восстановленный в правах банкрот Пол Скотт занялся другим бизнесом – продажей химических удобрений фермерам среднего Уэльса. Он брал на себя ответственность за доставку товаров, которых ни разу не видел (да и не желал видеть), и пытался найти управу на агентов, вызывающих нарекания заказчиков. Он был чем-то вроде мяса в сэндвиче, с одной стороны приплюснутый агрессивными фермерами, а с другой – работодателями, людьми малосимпатичными, мастерами перекладывать все с больной головы на здоровую. В конце концов Пол обнаружил, что у него теперь гораздо меньше досуга, чем у конторских служащих. Вечера он проводил, зарывшись в квитанции и компьютерные распечатки, пытаясь проследить за движением мифических грузов, которые то и дело сбивались с пути.

Гора проблем нередко преграждала ему путь даже на местную речушку, где Скотты обычно проводили воскресенья с утра до вечера. Через год торговли воскресные рыбалки пришлось сократить (первая половина дня уходила на рассылку счетов, накопившихся за неделю), а после того, как в реку слили отходы ближайшей фабрики, и вовсе отказаться от любимого развлечения.