Кукла маниту - Смит Гай Н. - Страница 35

Видя, как она втягивает голову в плечи. Билли расхохотался. Инерция толкала пассажиров то назад, то вперед: все раскаивались, что решили прокатиться на “горках”. Все, кроме Билли: каждая секунда доставляла ему удовольствие. Он видел по лицу Сильвии, что она все поняла. Но ничего не может поделать!

Он ждал своего шанса. На повороте сделал вид, что потерял равновесие, и навалился на нее, опрокинув, как в позиции для совокупления. Она напряглась, цепляясь за борт, и что-то выкрикнула, но Билли не разобрал ни слова. Внезапно она рванулась вниз, едва не сбросив с себя Билли, и это привело, его в неописуемый восторг. Наслаждение скоростью, похоть и гнев слились и превратились в ощущение своего всемогущества.

– На меня гляди, сука! На меня! Очевидно, она расслышала и была настолько перепугана, что могла лишь повиноваться. Ее била крупная дрожь; лицо побелело; впервые близость тела Билли вызывала у нее не желание отдаться, а отвращение и страх. Ей не нравился его взгляд и смех, не нравился набухающий детородный орган, тычущийся в нее с такой силой, будто вот-вот должен вырваться на свободу и пронзить ее чресла. Билли, это насилие, до сих пор ты ни разу меня не насиловал, я сама всегда тебе отдавалась! Не надо, здесь девчонки, они смотрят!

Ни хрена они не смотрят, ты, самодовольная корова! Они зажмурились и блюют за борт. И вообще, плевать я на них хотел, потому что решил отплатить тебе за все свои мучения. Ты из кожи вон лезла, чтобы заполучить Билли Фримена, но сейчас горько пожалеешь об этом.

Толстые пальцы одним движением разорвали на ней блузку и сдернули лифчик. Перестав сопротивляться, Сильвия откинулась на корму и подставила обнаженную грудь струям дождя.

Его ладони скользнули ниже, проталкиваясь между ее ляжками. Яростное, жестокое вторжение, так непохожее на прежние ласковые проникновения, заставило Сильвию содрогнуться всем телом и вскрикнуть от боли. Рот Билли нашел ее губы, его язык сразу вонзился между ними.

Единственный акт возмездия: она укусила изо всех сил, стиснула челюсти, ощутив вкус крови. Зад Билли резко приподнялся, колено воткнулось в женский живот. Негромкий щелчок зубов – и Билли освободился, оставив во рту у нее что-то мягкое, как кусочек сырой печени. Рот жениха кривился, исторгая неразборчивую брань и алые брызги.

Поджав от боли ноги к животу, Сильвия выплюнула чужой язык. Словно косточка чернослива, он отскочил от груди Билли, оставив на куртке темное пятно. Внутри у Сильвии все перевернулось, и смесь рыбы, чипсов, сосисок в тесте и мороженого ударила изо рта фонтаном рвоты, которую встречный ветер швырнул ей в лицо.

Кабинка понеслась почти вертикально вверх. Билли не устоял на ногах и рухнул на Сильвию. Билли, ради Бога, хватит меня целовать! Но алый корчащийся рот снова отыскал ее губы, приник в поцелуе, кошмарном, как лобзанье вампира, и Сильвии пришлось глотать чужую кровь, чувствуя, как член жениха высвободился-таки и тычется в нее, требует удовлетворения.

Билли Фримен почти получил то, чего добивалось его обезумевшее тело. Почти. Внезапно по его спине и затылку бешено замолотило несколько кулачков, пальцы вцепились в волосы, и ему пришлось оторваться от невесты. Удары сыпались градом со всех сторон, кабинка накренилась, и Билли обнаружил, что падает. Куча-мала; ничего не понимая, он пытался сбросить с себя противников – двух вопящих школьниц с перекошенными ужасом лицами.

Он хотел закричать: какого черта, так вашу растак, лезете не в свое дело? – но изо рта вылетали только брызги крови и нечленораздельная брань. Брыкнув ногой, он угодил одной из девчонок в бок, и она съехала по борту кабинки на пол. Он вскочил и повернулся к другой, но тут сзади его схватили за волосы.

Сильвия, сука ты этакая! Она оттащила его от девчонки, свалила на сиденье; его голова свесилась за корму. Сильвия кашляла, поперхнувшись кровью. Ублюдок! Чьи-то пальцы – ее, чьи же еще! – проникли в его расстегнутую ширинку, сомкнулись на яичках и сдавили с невероятной силой.

Фримен завопил от боли, по сравнению с которой агония показалась бы блаженством. Прижатый спиной к корме кабинки, он видел сквозь кровавую пелену чужое лицо, глаза, следящие за ним. Уродливый барельеф на мачте силился внушить ему какую-то мысль.

Билли понял. “Всем вам скоро конец!”

Страх, пронзивший сердце, как ледяная сталь шпаги, на миг заставил забыть о боли. Широкий рот смеялся точно так же, как и несколько минут назад: презрительно, ненавидяще.

Затем – ощущение, словно что-то разорвалось в самом низу живота. Струя крови ударила, как сквозь брешь в плотине. Сильный толчок, и скорченное окровавленное тело падает на рельсы, колеса как острые бритвы рассекают плоть и кость, красные ошметки летят во все стороны.

Гулкий лязг и скрежет металла, многоголосица воплей, летящие по воздуху люди, словно десантники с отказавшими парашютами. Тошнотворное шмяканье тел о бетон и гравий.

Кабинки вихляют, как две гигантские змеи, сцепившиеся в смертельном поединке. Око за око, зуб за зуб!

Снижение скорости, визг тормозов. Поле боя с мертвыми и умирающими посреди искореженного металла, в окружении моря лиц. Радость человеческих существ при виде несчастья других человеческих существ. Мысленное кровопийство, упоение резкими ароматами смерти. Никто не спешит на помощь, потому что наслаждение разделяется всеми; слышно лишь несколько придушенных возгласов.

Все смотрят. Не только на трупы и раненых, которые корчатся в муках, но и на маленький лик с черными глазами-бусинками, пронизывающими взглядом каждого в толпе. Деревянный барельеф, олицетворение смерти, победитель, глумящийся над побежденными. Толпа пятится, слыша его смех; теперь уже все глядят в его блестящие глаза.

Бии-боо, бии-боо. Пронзительный вой приближающихся сирен разрушает чары злобного демона из глубин веков. Резная голова вновь становится тем, чем ей и полагается быть: неодушевленным предметом, забрызганным кровью, как и все вокруг.

Демонические глаза – два крошечных деревянных выступа, и ничто иное.

На стальной горизонтальной балке в двадцати футах от земли – тело девушки, нагое, если не считать нескольких клочков одежды. Мертвые руки раскачиваются, будто пытаются показать на что-то сломанными пальцами. Смотрите… вон туда…

Искромсанный торс, размозженный череп, разинутый рот, из которого, как в презрительной гримасе, высовывается пунцовый огрызок языка.

Руки останавливаются, снова показывая – на этот раз на мачту передней искалеченной кабинки. Вот он, наш убийца!

Но те, кто смотрят снизу на упитанное, прыщавое женское тело, не понимают намека. Сильвия теряет равновесие, медленно соскальзывает и с глухим ударом распластывается на окровавленных останках Билли Фримена, чей язык, кажется, удлиняется, пытаясь дотянуться до нее.

10. Четверг. Вечер

Ровена бежала по берегу, стараясь держаться не ближе, чем в пятидесяти ярдах от родителей. Встреча с Куколкой, помимо радости, вызвала у нее тягу к независимости – не от отца (он друг Джейн), а от матери. В исчезновении Куколки виновата мать, и по выражению ее лица ребенок безошибочно понял, что возвращение деревянной фигурки привело Лиз в ярость. Кроме того, она испугалась.

Но об этом Ровена не думала, ей хотелось только одного – гулять с Куколкой по мокрому от дождя песчаному пляжу. Возможно, родители оставят их в покое, если отбежать от них подальше. В двухстах или трехстах ярдах впереди полоска песка резко сворачивала и пряталась за скалистым обрывом. Там Ровене удастся хоть ненадолго укрыться от родительских глаз. Она с трудом удержалась от соблазна пуститься во всю прыть.

Ровена оглянулась. Папа и мама, похоже, о чем-то спорят, они не смотрят в ее сторону. Не теряя времени, девочка опустилась на корточки за длинным скальным выступом и вдоль него добралась до обрыва. Здесь пляж сужался и изгибался. Сразу за поворотом Ровена встала и огляделась. При виде ниши, выточенной в скале прибоем, ее вдруг охватило одиночество, как будто она попала в царство пустоты, где жизнь угасла давным-давно.