Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Повести рассказы. Стихотворения. Поэмы. Драмы

Коцюбинский Михаил Михайлович

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Повести рассказы. Стихотворения. Поэмы. Драмы - Коцюбинский Михаил Михайлович - Страница 77

Изменить размер шрифта:

‹16 сентября 1896 г.›

* * *

О, знаю я, немало прошумит

Метелей над моею головою,

Надежд немало в сердце облетит

Зеленой, вихрем сорванной листвою.

Не раз меня обнимет, как туман,

Как чад, неверия отравное дыханье -

И в то, что мне талант судьбою дан,

И в то, что вообще есть у людей призванье.

Не раз в душе наступит перелом,

И очи глянут в бездну роковую,

И я увижу над любви челом

Изношенную шапку шутовскую.

Не раз еще в томленье упаду

Перед покрытой статуей Изиды,

Не раз я с кораблем на дно пойду,

Пока достигну новой Атлантиды.

Не раз мой голос дико прозвучит,

Как вопль среди безмолвия пустыни,

И я подумаю, что все, что взгляд манит,

Пустой мираж и нет нигде святыни.

И, может быть, не раз в проклятом сне

Напитком страшным смерть наполнит чару,

И вновь придется дни и годы мне

Не жить, а жизнь свою влачить, как будто кару.

Я знаю это и в тоске ночей

Жду: вспыхнет пламя в тех священных горнах,

Где закаляется железо для мечей

И сталь куется для боев упорных.

И если сделаюсь я сталью в том огне,

Скажите: новый человек родился;

А если я сгорю, не плачьте обо мне:

Клинок непрочный все равно б сломился!

‹7 сентября 1896 г.›

FІАТ NОХ![49]

«Да будет тьма!»-сказал наш бог земной.

И стала тьма, и хаос все покрыл,

Как перед сотвореньем мира. Нет, он гуще

Был, этот хаос, и блуждали в нем

Живые души, их давила тьма.

И призраки из хаоса вставали:

Болезни злые, бедность, голод, страх,

Необычайный страх знобил всем душу,

И самым смелым становилось жутко

От воплей и голодного стенанья,

Что подымалось, как со дна морского,

Из темной и большой толпы. Казалось

Частицей хаоса толпа людская

И голосом его. Порою раздавались

Во тьме глубокой крики: «Света! Света!»

И слышался в ответ могучий голос

Земного бога с возвышенья трона:

«Да будет тьма!» И хаос вновь царил.

О, не один потомок Прометея

Живую искру с неба добывал,

И много рук тянулось к этой искре,-

Она звездой казалась путеводной,-

И рассыпалась та большая искра

На маленькие искорки другие,

И каждый прятал искру, будто клад,

И с давних пор хранил в холодном пепле.

Она не гасла, тлела, как в могиле,

И не давала ни тепла, ни света.

А доблестный потомок Прометея

Наследовал удел печальный предка:

Изгнанье, муки, тягостные путы,

Смерть раньше срока в диком отчужденье…

И нынче так, друзья! И нынче тьма!

Эй, отзовитесь! Страшен этот хаос.

Отважный, вольный слышала я голос,

Он раздавался, как лесное эхо,-

Теперь умолк. И тишина страшнее,

Мне кажется, вдруг стала, чем была.

Друзья мои, потомки Прометея!

Нет, не орел грудь гордую терзал вам,-

То в сердце змеи лютые впились.

Вы не прикованы к той крутизне кавказской,

Что издали челом сияет снежным

И весть о Прометее подает!

Нет, вы схоронены в землянках, и оттуда

Не слышно звона кандалов, не слышно стона

И непокорных слов…

О ночи царь!

Наш самый лютый враг! Недаром ты боишься

Цепей кандальных музыки железной!

Боишься ты, что грозные те звуки

Пронзят собой и каменное сердце.

А чем же заглушишь ты дикий голос

Сплошного хаоса, и голод, и беду,

И те отчаянные вопли: «Света! Света!»?

На них всегда, как будто эхо в далях,

Отважный, вольный голос отзовется.

«Да будет тьма!» Но этого ведь мало,

Чтоб хаос заглушить, чтоб умер Прометей.

И если ты силен безмерной силой,

Последний дай приказ: «Да будет смерть!»

‹25 ноября 1896 г.›

ВЕЧНОЙ ПАМЯТИ ЛИСТКА, СОЖЖЕННОГО ДРУЖЕСКОЙ РУКОЙ В ТЯЖЕЛОЕ ВРЕМЯ

Горяча ты была, моя песня,

В дни, когда я впервые запела.

Очи ярким пылали огнем,

Пламя в сердце горело моем,

Я укрыть тебя в сердце хотела –

Только в нем тебе было бы тесно.

Горяча ты была, моя песня!

Так была ты тогда горяча,

Что подруга услышала зов.

Словно роза, она запылала,

И рука у нее задрожала

От встревоженных песенных слов,

Загорелась душа, как свеча…

Так была моя песнь горяча!

С давних пор моя песня простая

Горяча… Что же с нею вдруг сталось?

Слово вспыхнуло, как уголек,

И спалило заветный листок,

Только горсточка пепла осталась.

Ой, гляди, искра, вспыхнет, блистая!

Горяча моя песня простая!

‹26 ноября 1896 г.›

* * *

Слово мое, почему ты не стало

Твердым, как сталь боевого кинжала?

О, почему ты не яростный меч,

Головы вражьи срубающий с плеч?

Верный клинок, закаленное слово,

Я из ножон тебя вырвать готова.

В грудь ты вонзишься, да только в мою,

Вражьих сердец не пробьешь ты в бою.

Выточу, высветлю сталь о точило,

Только бы воли и силы хватило.

Будет сверкать мой клинок на стене

Всем напоказ, укоризною – мне.

Слово, оружье мое и отрада,

Вместе со мной тебе гибнуть не надо,

Пусть неизвестный собрат мой сплеча

Метким клинком поразит палача.

Лязгнет клинок, кандалы разбивая.

Гулом ответит тюрьма вековая.

Встретится эхо с бряцаньем мечей,

С громом живых, не тюремных речей.

Пусть же в наследье разящее слово

Мстители примут для битвы суровой.

Верный клинок, послужи смельчакам

Лучше, чем служишь ты слабым рукам!