Предательство по любви - Перри Энн - Страница 37

Вслед за Хаггером детектив поднялся по лестнице, оставив позади спальню и гардеробную генерала, и оказался наконец в просторной солнечной комнате, где прежде обитала миссис Карлайон. Дверь в гардеробную хозяйки была открыта, дверцы шкафов – тоже. Камеристка чистила щеткой серо-голубую накидку с капюшоном, предназначенную для выездов и, должно быть, прекрасно гармонировавшую с белокурыми волосами Александры.

Заметив вошедших мужчин, девушка встрепенулась. На вид ей было лет двадцать пять. Она была худой и смуглой, но черты ее лица оказались весьма приятными.

Дворецкий не стал терять времени:

– Джинни, это мистер Монк. Он работает на адвокатов хозяйки и пытается найти смягчающие обстоятельства. Он хочет задать тебе несколько вопросов – любых. Понятно?

– Да, мистер Хаггер. – Девушка выглядела смущенной.

– Хорошо. – Дворецкий посмотрел на своего спутника. – Когда закончите, сойдите вниз и дайте мне знать, не могу ли я еще чем-нибудь быть вам полезен.

– Я так и сделаю, спасибо, мистер Хаггер. Весьма вам обязан, – кивнул Уильям и повернулся к девушке. – Продолжайте заниматься своей работой, – разрешил он. – Одно другому не мешает.

– Право, и не знаю, что вам сказать. – Джинни послушно стала водить щеткой по накидке. – Хозяйка всегда была так добра ко мне…

– В чем именно?

Девушка удивилась:

– Ну… по-всякому. Она извинялась, если на одежде было слишком много грязи и если задавала мне лишнюю работу. Дарила вещи, которые ей разонравились, спрашивала меня о семье и все такое.

– Вы любили ее?

– Я ее обожала, мистер…

– Монк.

– Мистер Монк, вы в самом деле можете ей помочь? Я имею в виду, после того, как она сказала, будто сделала это? – Глаза камеристки были полны тревоги.

– Не знаю, – в который раз повторил Уильям. – Если найдется приемлемая для публики причина, то, возможно, да.

– Причина, из-за которой леди может убить своего мужа?

Джинни отложила в сторону накидку и вынула из шкафа наряд темно-багрового цвета. Она встряхнула его, и, как только аромат духов, сохранившийся в складках, распространился по комнате, сыщика вновь кольнуло воспоминание из утраченных, стершихся из его памяти прошлых лет. Какая-то женщина в розовом платье стояла, отвернувшись, и плакала. Он не помнил черт ее лица – знал лишь, что она прекрасна и что только он может избавить ее от страшной опасности.

Кто эта женщина? Наверняка к старому Уолбруку она отношения не имела. Когда Уолбрук потерпел крах, а вместе с ним потерпела крах и коммерческая карьера юного Монка, о полиции еще и речи не шло. В полицию Уильям поступил позже. В сущности, на эту мысль его натолкнуло именно осознание своей полной беспомощности, неспособности если не спасти супругов Уолбрук, то хотя бы отомстить их врагам.

Да, но женщина в розовом обратилась к нему именно как к полицейскому – это было несомненно.

Однако Монк так и не смог восстановить в памяти ни ее лица, ни подробностей того дела. Он помнил лишь то, что она обвинялась в убийстве мужа. Как и Александра Карлайон.

Спас ли он ее? Этого детектив не знал. Не помнил он даже, оказалась она виновной или нет. Откуда же взялась его столь глубокая личная заинтересованность? В каких они были отношениях?

– Сэр? – Джинни смотрела на него во все глаза. – С вами все в порядке, сэр?

– О… да, благодарю вас. Что вы сказали?

– Какая же должна быть причина, чтобы люди простили женщине убийство мужа? Я таких причин не знаю.

– Как вы думаете, почему она это сделала? – спросил сыщик. – Из ревности к миссис Фэрнивел?

– О нет, сэр! – Камеристка взмахнула рукой, точно отгоняя такую мысль. – Мне не хотелось бы злословить, но миссис Фэрнивел – это не та особа, чтобы… Сэр, право, я не знаю, как это выразить…

– Просто. – Уильям наконец всецело сосредоточился на разговоре. – Своими словами. Не беспокойтесь, если они окажутся излишне резкими, – вы всегда можете взять их обратно, если захотите.

– Благодарю вас, сэр, я в этом уверена.

– Итак, миссис Фэрнивел.

– Ну, таких, как она, моя бабушка называла вертихвостками, прошу прощения, сэр. Только и делает, что строит глазки. Любит всеми крутить и вертеть, а на самом деле никем не интересуется.

– А генерал мог ею заинтересоваться? Он вообще разбирался в женщинах?

– Господи, сэр, да он, если позволено будет сказать, одну от другой не всегда мог отличить. Вот уж кого не назовешь дамским угодником!

– Может быть, миссис Фэрнивел привлекла его внимание именно тем, что отличалась от других женщин?

– Нет, сэр, ничем она его особо не привлекла. Я видела, как он с ней говорил у нас на ужине. Просто по-дружески, а на ужимки ее даже и внимания не обращал. И миссис Карлайон, она все это знала, сэр. Не с чего ей было ревновать. Кроме того… – Девушка запнулась, кровь прилила к ее щекам.

– Что «кроме того», Джинни?

Она заколебалась.

– Джинни, речь идет о жизни миссис Карлайон. Если мы не найдем настоящую причину, вашу хозяйку повесят! Не предполагаете же вы, что она сделала это просто так?

– О нет, сэр! Ни в коем случае!

– Ну так что же?

– Хорошо, сэр. Миссис Карлайон не настолько обожала генерала, чтобы ужасаться, начни он искать радости на стороне, если вы меня понимаете.

– Да, я вас понимаю. Обычное дело, когда супруги живут вместе достаточно долго. А сама миссис Карлайон никем не увлекалась?

Сдужанка побледнела, но от ответа не уклонилась.

– Одно время, сэр, я думала, что ей нравится мистер Айвс, но, по-моему, она просто была рада его обществу. За ней ухаживал мистер Макларен, но, кажется, к нему она была и вовсе равнодушна. И, конечно, она всегда тепло относилась к мистеру Фэрнивелу, а когда-то… – Девушка потупилась. – Но это было четыре года назад. И если вы меня спросите, было ли между ними что-либо неподобающее, я вам отвечу: нет. Я – ее камеристка и обязательно узнала бы.

– Не сомневаюсь, – сказал Монк. Он ей верил, хотя девушка могла быть и пристрастной. – Ну, если генерал не увлекался миссис Фэрнивел, то, может, ему нравилась какая-нибудь другая леди?

– Если так, сэр, значит, он хорошо это скрывал! – с горячностью возразила Джинни. – Холмс, его камердинер, об этом не знал и в мыслях даже не держал. Нет, сэр, простите, но я тут ничем помочь не могу. Я в самом деле думаю, что генерал в смысле верности был образцовым мужчиной.

– А в других смыслах? – настаивал Уильям. Он окинул взглядом открытые шкафы. – Не похоже, чтобы он жалел для жены денег.

– О нет, сэр. Он не интересовался нарядами, но ни в чем ей не отказывал.

– Словом, идеальный супруг, – уныло промолвил детектив.

– Да, я полагаю, так… для леди, – подтвердила Джинни.

– А для вас? – спросил он.

– Для меня? Ну, сэр, я бы предпочла кого-нибудь… пусть не такого умного, но… такого, с кем бы и пошутить, и поговорить… – Она густо покраснела. – Чтобы давал мне хоть чуточку счастья, если вы меня понимаете, сэр.

– Да, понимаю. – Монк улыбнулся ей, сам не зная почему. Снова нахлынули теплые воспоминания детства: мать с засученными рукавами стоит у стола в кухне и ласково треплет маленького Уильяма за ухо. Она гордилась сыном. Позже он писал ей из Лондона, рассказывая о своей карьере, о своих надеждах на будущее. Мать отвечала – коротко, с ошибками, старательным округлым почерком. Когда мог, он посылал ей денег, и это случалось довольно часто. А потом, после краха Уолбрука, Монк и сам оказался без средств к существованию. Ему было неловко признаться в этом матери. Спесивый глупец, почему он не написал ей тогда?!

– Конечно, понимаю, – повторил сыщик. – Может, и миссис Карлайон чувствовала то же самое, как вы полагаете?

– Ах, не знаю, сэр… Она – леди. У них все по-другому…

– Они когда-нибудь жили вместе?

– В одной комнате? Нет, сэр, при мне – нет. А Люси рассказывала, что и раньше тоже. Но ведь они – господа. У них дом куда больше, чем у моих родителей!

– И у моих, – кивнул Уильям. – Она была счастлива?