Сумеречная роза - Скотт Аманда - Страница 75

– Я хочу видеть обоих. Каждый дюйм! Распеленайте их.

После недолгих сомнений они развернули детей, и она смогла убедиться, что ни у одного ребенка нет никаких изъянов. Анна, хотя и маленькая, выглядела ярко-розовой, со светлыми пушистыми волосиками и блестящими глазками. Мальчик имел не такой розовый цвет личика, но проворно шевелил ручками и ножками. Она погладила его тоненькую ручку и обрадовалась, когда он, казалось, осмысленно посмотрел на нее.

– Малютка Дикон, – ласково обратилась она к нему, – ты скоро подрастешь…

Джонет решительно забрала у нее обоих малышей и передала их заботам кормилиц, настаивая, чтобы Элис заснула. И в конце концов она заснула, но, едва проснувшись, потребовала немедленно принести к ней детей. И опять Джонет как-то странно колебалась.

– Им нужно отдохнуть, госпожа, – тихо проговорила она.

– Принеси их, – приказала Элис.

Малышка Анна проснулась и что-то ворковала, но Дикон спал и не проснулся, даже когда Элис взяла его на руки и пощекотала щечку.

– Что с ним не так? – спросила она.

– Мы не знаем, – прошептала Джонет. – Он не ест. Иногда он просыпается, но в промежутках мы не можем разбудить его.

– Принесите сюда его колыбель и поставьте рядом с моей кроватью. Он останется со мной. Тогда с ним все будет хорошо. Я знаю!

– Не надо, – не согласилась Джонет. – Давай-ка я его заберу.

Но Элис отказалась, слезы заструились по ее щекам. И весь день она держала на руках малыша, ее сердце пело, когда его глазки открывались, и слезы текли сильнее и быстрее, когда они закрывались снова. Гвинет присоединилась к настояниям Джонет, но Элис не позволила им забрать ребенка. И когда Мэдлин, вызванная из Шина в надежде, что сможет успокоить ее, убеждала Элис отдать ребенка, Элис вышла из себя:

– Мой сын останется со мной! Приведите доктора, если хотите помочь нам. Я не знаю, почему он не идет.

Гвинет сочувственно покачала головой:

– Он придет, моя дорогая, но он уже видел малыша и сказал, что ничего не сможет сделать, если ребенок не будет есть.

– Тогда найдите другую кормилицу или я сама буду кормить его. – Но, хотя она и старалась, ребенок не стал сосать. Они мочили кусочек сахара в грудном молоке и клали малышу в рот, но даже тогда он не отреагировал.

Наконец Элис приказала всем уйти и впала в истерику, когда они не захотели подчиниться. Отослав наконец всех, она устроилась на подушках с малюткой Диконом на руках и боролась со сном, боясь, что, если она заснет, ребенок может умереть.

Когда дверь в спальню открылась, она отрывисто сказала, не поднимая глаз:

– Убирайтесь вон. Я не хочу больше слушать вашу глупую болтовню. Дикон останется со мной.

– Я пришел увидеть моего сына, и его будут звать не Дикон, а Генрих Артур, чтобы доставить удовольствие нашему королю.

Тогда она резко вскинула голову и почувствовала невыразимое облегчение:

– Николас, вы здесь! О, Николас, они говорят, что он умрет. Он не может. Он не должен!

Николас встал рядом с кроватью, глядя на них. Его совершенно белое лицо говорило о том, что он уже знает, чего ожидать.

– Дайте мне его, – потребовал он.

– Вы не заберете его у меня?

– Нет. Подвиньтесь. – Он сел рядом с ней на кровать, подложив под спину подушки, и взял из ее рук крошечный безмолвный сверток. – Я послал за священником, – сообщил он.

– Нет!

– Его нужно окрестить, дорогая, и девочку тоже.

– Я не позволю назвать моего сына в честь Тюдора.

– Он и мой сын тоже, Элис.

Стук в дверь возвестил о прибытии священника, и Элис поняла, что Николас находится в доме дольше, чем она думала. Она посмотрела на него с осуждением и отчаянием, и он обнял ее свободной рукой за плечи, прижимая к себе.

Кормилица принесла Анну, и когда вся семья и Мэдлин присоединились к ним, священник начал короткую церемонию. Держа руку над головой мальчика, он спросил:

– Кто нарекает этого ребенка?

Рис, который был его крестным, ответил:

– Я.

Элис подняла на Николаса несчастный взгляд.

Он посмотрел на нее с пониманием и нежностью в глазах, которую она так жаждала увидеть:

– Будет изменение, святой отец. Его имя Ричард ап Николас аб Дафидд из валлийского дома Мерионов.

Священник кивнул, и Рис без возражений повторил имена. Когда пришло время называть девочку, ее крестная, Мэдлин, посмотрела на Николаса.

– Имя девочки тоже должно быть на уэльский манер, сэр Николас?

Он взглянул на Элис и улыбнулся.

– Валлийский парнишка и английская девчонка, по-моему, неплохо, а, милая? У меня нет никаких возражений назвать ее Анной. Что скажете насчет Анны-Мэдлин?

Элис посмотрела на довольную улыбку Мэдлин и согласно кивающую Гвинет.

– С вашего позволения, сэр, – обратилась она к священнику, – мы используем три имени, потому что я хочу назвать ее Анна-Мэдлин-Гвинет.

– Длинноватое имя для ребенка, – заметил Николас, – но пусть будет так.

Церемония без обычных перерывов и продолжительной службы скоро закончилась. Когда все вышли, Джонет наклонилась над крошечным мальчиком, все еще спящим на руках отца.

– Теперь я должна забрать его в детскую, сэр.

Прежде чем Элис успела возразить, Николас опередил ее:

– Мы оставим его здесь, с нами. Принесите моей жене что-нибудь поесть, пожалуйста. Думаю, она не ела как следует. Она должна восстановить силы.

Они ели по очереди, чтобы один из них мог держать малыша, а когда день превратился в вечер, Николас взял лютню и стал играть им. Элис совершенно обессилела, и пока он играл, ее веки так отяжелели, что глаза закрылись. Сверток в ее руках стал таким легким, что, когда Николас взял у нее ребенка, она даже не заметила.

Проснувшись, она мгновенно осознала отсутствие Дикона и в панике села на кровати. В комнате царила темнота, если не считать круга света у камина, и сквозь потрескивание огня она услышала приглушенное пение. Николас сидел, сгорбившись, в кресле у камина и тихонько напевал колыбельную их ребенку.

Выскользнув из постели, она осторожно подкралась ближе, но он заметил ее. В его глазах она увидела боль, слезы катились по щекам, и тогда она все поняла.

– Он умер, дорогая, всего несколько минут назад. Я… я подумал, что он может все еще слышать меня, поэтому не перестал петь.

Закричав от боли, она рухнула на колени около его кресла, обняла неподвижный сверток на его коленях и дала волю своему горю.

Николас не мешал ей плакать, пока Джонет, молча появившаяся через несколько минут, не унесла мертвого ребенка, чтобы приготовить к погребению. Тогда Николас встал, поднял Элис с пола и, баюкая ее в своих руках, отнес в постель. Из его глаз продолжали литься слезы, и, забравшись в постель рядом с ней, даже не снимая сапог, он натянул на них обоих одеяло и крепко обнимал ее, пока они оба, измученные, не заснули.

Когда Элис проснулась, он все еще обнимал ее и смотрел глазами, красными от слез.

Первые слова, сорвавшиеся у нее с языка, удивили его.

– Я не думала, что увижу когда-нибудь ваши слезы.

– Я ведь не каменный, милая.

Слезы заструились по ее щекам.

– Я потеряла вашего сына, Николас. Сможете ли вы когда-нибудь простить меня?

– Вы не виноваты, любовь моя, на все воля Божья, – успокоил он Элис. – У нас будут другие сыновья… и дочери тоже, помоги мне, Господи. Вот так-то лучше – улыбка, пусть даже и в слезах.

– У меня мало причин улыбаться, но я рада вашему приезду.

– Я хотел приехать раньше, но Генрих потребовал задержаться, чтобы продемонстрировать мощь своей армии перед восточной Англией. Я оставил его в Хантингтоне. Он едет в Ковентри и хочет, чтобы королева и леди Маргарет присоединились к нему там, в замке Кенилуорт.

– Вы опять должны уехать! – Она не попросит его остаться, как бы сильно ей ни хотелось. Она знала, что он нужен своему королю, но слез сдержать не могла. Они побежали по ее лицу и намочили ночную рубашку.

Николас попытался промокнуть их краем одеяла.