Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Сочинения

Высоцкий Владимир Семенович

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Сочинения - Высоцкий Владимир Семенович - Страница 101

101

Изменить размер шрифта:

V. * * *

М.В.

Люблю тебя сейчас

Не тайно — напоказ.

Не «после» и не «до» в лучах твоих сгораю.

Навзрыд или смеясь,

Но я люблю сейчас,

А в прошлом — не хочу, а в будущем — не знаю.

В прошедшем «я любил» —

Печальнее могил, —

Все нежное во мне бескрылит и стреножит,

Хотя поэт поэтов говорил:

«Я вас любил, любовь еще, быть может…»

Так говорят о брошенном, отцветшем —

И в этом жалость есть и снисходительность,

Как к свергнутому с трона королю.

Есть в этом сожаленье об ушедшем

Стремленьи, где утеряна стремительность,

И как бы недоверье к «я люблю».

Люблю тебя теперь

Без мер и без потерь,

Мой век стоит сейчас —

Я вен не перережу!

Во время, в продолжение, теперь

Я прошлым не дышу и будущим не брежу.

Приду и вброд, и вплавь

К тебе — хоть обезглавь! —

С цепями на ногах и с гирями по пуду.

Ты только по ошибке не заставь,

Чтоб после «я люблю» добавил я, что «буду».

Есть горечь в этом «буду», как ни странно,

Подделанная подпись, червоточина

И лаз для отступленья, про запас,

Бесцветный яд на самом дне стакана.

И словно настоящему пощечина —

Сомненье в том, что «я люблю» — сейчас.

Смотрю французский сон

С обилием времен,

Где в будущем — не так, и в прошлом — по-другому.

К позорному столбу я пригвожден,

К барьеру вызван я языковому.

Ах, разность в языках!

Не положенье — крах.

Но выход мы вдвоем поищем и обрящем.

Люблю тебя и в сложных временах —

И в будущем, и в прошлом настоящем!..

VI. Дороги… дороги…

Ах, дороги узкие —

Вкось, наперерез!

Версты белорусские

С ухабами и без.

Но как орехи грецкие,

Щелкаю я их.

Ох, говорят, немецкие —

Гладко, напрямик.

Там, говорят, дороги — ряда по три,

И нет табличек с «Ахтунг!» или «Хальт!»

Ну что же — мы прокатимся, посмотрим,

Понюхаем не порох, а асфальт.

Горочки пологие:

Я их — щелк да щелк!

Но в душе, как в логове,

Затаился волк.

Ату, колеса гончие!

Целюсь под обрез, —

И с волком этим кончу я

На отметке «Брест».

Я там напьюсь водички из колодца

И покажу отметки в паспортах.

Потом мне пограничник улыбнется,

Узнав, должно быть, — или просто так.

После всякой зауми

(Вроде: «Кто таков?») —

Как взвились шлагбаумы

Вверх до облаков!

Лишь взял товарищ в кителе

Снимок для жены —

И… только нас и видели

С нашей стороны!

Я попаду в Париж, в Варшаву, в Ниццу.

Они — рукой подать: наискосок.

Так я впервые пересек границу —

И чьи-то там сомненья пересек.

Ах, дороги скользкие —

Вот и ваш черед!

Деревеньки польские —

Стрелочки вперед.

Телеги под навесами,

Булыжник — чешуя.

По-польски — ни бельмеса мы:

Ни жена, ни я.

Потосковав о ломте, о стакане,

Затормозили где-то наугад

И я сказал по-русски: «Прошу, пани!»

И получилось точно и впопад.

Ах, еда дорожная

Из немногих блюд!

Ем неосторожно я

Все, что подают.

А напоследок — сладкое,

Стало быть: кончай!

И на их хербатку я

Дую, как на чай.

А панночка пощелкала на счетах

(Все, как у нас! — Зачем туристы врут?), —

И я, прикинув разницу валют,

Ей отсчитал — не помню, сколько злотых —

И проворчал: «По божески дерут».

Где же песни-здравицы?

Ну-ка подавай!

Польские красавицы —

Для туристов рай?

А вона на поляночке —

Души нараспах, —

Веселились панночки

С граблями в руках.

"Да, побывала Польша в самом пекле! —

Сказал старик и лошадей распряг, —

Красавицы полячки не поблекли,

А сгинули в немецких лагерях".

Лемех вглубь въедается

В землю, как каблук, —

Пепел попадается

До сих пор под плуг.

Память вдруг разрытая, —

Не живой укор:

Жизни недожитые —

Для колосьев корм.

В моем мозгу, который вдруг сдавило

Как обручем (но так его, дави!),

Варшавское восстание кровило,

Захлебываясь в собственной крови.

Дрались худо, бедно ли,

А наши корпуса

В пригороде медлили

Целых два часа.

В марш-бросок, в атаку ли

Рвались, как один,

И танкисты плакали

На броню машин.

Военный эпизод — давно преданье,

В историю ушел, порос быльем.

Но не забыто это опозданье,

Коль скоро мы заспорили о нем.

Почему же медлили

Наши корпуса?

Почему обедали

Эти два часа?

Потому что, танками,

Мокрыми от слез,

Англичанам с янками

Мы утерли нос.

А может быть, разведка оплошала —

Не доложила. Что теперь гадать!

Но вот сейчас читаю я «Варшава» —

И еду, и хочу не опоздать!