Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Сочинения

Высоцкий Владимир Семенович

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Сочинения - Высоцкий Владимир Семенович - Страница 100

100

Изменить размер шрифта:

II. * * *

Жил-был один чудак,

Он как-то раз, весной,

Сказал чуть-чуть не так —

И стал невыездной.

А может, что-то спел не то

По молодости лет,

А может, выпил два по сто

С кем выпивать не след.

Письмо не отправлял

Простым и заказным,

И не подозревал,

Что стал невыездным.

Да и не собирался он

На выезд никуда —

К друзьям лишь ездил на поклон

В другие города.

На сплетни он махнул

Свободною рукой, —

Сидел и в ус не дул

Чудак невыездной.

С ним вежливы — на вы! — везде

Без спущенных забрал,

Подписку о невыезде

Никто с него не брал.

Он в карточной игре

Зря гнался за игрой —

Всегда без козырей

И вечно «без одной».

И жил он по пословице:

Хоть эта масть не та —

Все скоро обеззлобится

И встанет на места.

И он пером скрипел —

То злее, то добрей, —

Писал себе и пел

Про всяческих зверей:

Что, мол, приплыл гиппопотам

С Египта в Сомали —

Хотел обосноваться там,

Но высох на мели.

И строки те прочлись

Кому-то поутру —

И, видимо, пришлись

С утра не по нутру.

Должно быть, между строк прочли,

Что бегемот — не тот,

Что Сомали — не Сомали,

Что все наоборот.

Прочли, от сих до всех

Разрыв и перерыв,

Закрыли это в сейф,

И все — на перерыв.

Чудак пил кофе натощак —

Такой же заводной, —

Но для кого-то был чудак

Уже невыездной.

Пришла пора — а то

Он век бы не узнал,

Что он — совсем не то,

За что себя считал.

И после нескольких атак,

В июльский летний зной

Ему сказали: "Ты, чудак,

Давно невыездной!"

Другой бы, может, и запил,

А он — махнул рукой!

Что я? Когда и Пушкин был

Всю жизнь невыездной!

III. Пятна на солнце

Шар огненный все просквозил,

Все перепек, перепалил —

И, как груженый лимузин,

За полдень он перевалил.

Но где-то там — в зените был.

Он для того и плыл туда,

Другие головы кружил,

Сжигал другие города.

Еще асфальт не растопило

И не позолотило крыш,

Еще светило солнце лишь

В одну худую светосилу,

Еще стыдились нищеты

Поля без всходов, лес без тени,

Еще тумана лоскуты

Ложились сыростью в колени,

Но диск на тонкую черту

От горизонта отделило.

Меня же фраза посетила:

Не ясен свет, пока светило

Лишь набирает высоту!

Пока гигант еще на взлете,

Пока лишь начат марафон,

Пока он только устремлен

К зениту, к пику, к верхней ноте,

Но вряд ли астроном-старик

Определит: «На солнце — буря»,

Мы можем всласть глазеть на лик,

Разинув рты и глаз не щуря.

И нам, разиням, на потребу

Уверенно восходит он —

Зачем спешить к зениту Фебу,

Ведь он один бежит по небу —

Без конкурентов марафон.

Но вот — зенит: глядеть противно

И больно, и нельзя без слез,

Но мы — очки себе на нос,

И смотрим, смотрим неотрывно,

Задравши головы, как псы,

Все больше жмурясь, скаля зубы,

И нам мерещатся усы.

И мы пугаемся — грозу бы!

Должно быть, древний гунн — Аттила

Был тоже солнышком палим,

И вот при взгляде на светило

Его внезапно осенило,

И он избрал похожий грим.

Всем нам известные уроды

(Уродам имя — легион)

С доисторических времен

Уроки брали у природы.

Им апогеи не претили,

И, глядя вверх, до слепоты

Они искали на светиле

Себе подобные черты.

И если б ведало светило,

Кому в пример встает оно,

Оно б затмилось и застыло,

Оно бы бег остановило

Внезапно, как стоп-кадр в кино.

Вон, наблюдая втихомолку

Сквозь закопченное стекло,

Когда особо припекло,

Один узрел на лике челку.

А там — другой пустился в пляс,

На солнечном кровоподтеке

Увидев щели узких глаз

И никотиновые щеки…

Взошла луна — вы крепко спите.

Для вас светило тоже спит.

Но где-нибудь оно — в зените.

(Круговорот, как ни пляшите!)

И там палит, и там слепит…

IV. Сказочная история

Как во городе во главном,

Как известно — златоглавом,

В белокаменных палатах,

Знаменитых на весь свет,

Воплотители эпохи,

Лицедеи-скоморохи, —

У кого дела не плохи, —

Собирались на банкет.

Для веселья есть причина:

Ну, во-первых — дармовщина,

Во-вторых — любой мужчина

Может даму пригласить,

И, потискав даму ону,

По салону весть к балкону

И без денег — по талону —

Напоить… и закусить.

И стоят в дверном проеме

На великом том приеме

На дежурстве и на стреме

Тридцать три богатыря.

Им потеха — где шумиха,

Там ребята эти лихо

Крутят рученьки, но — тихо,

Ничего не говоря.

Но ханыга, прощелыга,

Забулдыга и сквалыга

От монгольского от ига

К нам в наследство перешли,

И они входящим — в спину

Хором, враз: "Даешь Мазину!

Дармовую лососину!

И Мишеля Пиколи!"

…В кабаке старинном «Каме»

Парень кушал с мужиками.

Все ворочали мозгами —

Кто хорош, а кто и плох.

А когда кабак закрыли,

Все решили: не допили.

И трезвейшего снабдили,

Чтоб чего-то приволок.

Парень этот для начала

Чуть пошастал у вокзала, —

Там милиция терзала

Сердобольных шоферов,

Он рванул тогда накатом

К белокаменным палатам

Прямо в лапы к тем ребятам —

По мосту, что через ров.

Под дверьми все непролазней

(Как у Лобного на казни,

И толпа все безобразней —

Вся колышется, гудет…),

Не прорвешься, хоть ты тресни!

Но узнал один ровесник:

"Это тот, который песни…

Пропустите, пусть идет!"

"Не толкайте, не подвинусь, —

Думал он, — а вдруг на вынос

Не дадут, вот будет минус!.."

Ах! Красотка на пути! —

Но Ивану не до крали, —

Лишь бы только торговали,

Лишь бы дали, лишь бы дали!

Время — два без десяти.

У буфета все нехитро:

"Пять «четверок», два пол-литра!

Эй! Мамаша! Что сердита?

Сдачи можешь не давать!.."

Повернулся, а средь зала

Краля эта танцевала!

Вся блестела, вся сияла,

Как звезда — ни дать, ни взять!

И упали из подмышек

Две больших и пять малышек

(Жалко, жалко ребятишек,

Очень жаждущих в беде),

И осколки, как из улья,

Разлетелись — и под стулья…

А пред ним мелькала тулья

Золотая на звезде.

Он за воздухом к балконам —

Поздно! Вырвались со звоном

И из сердца по салонам

Покатились клапана…

И назло другим принцессам,

Та — взглянула с интересом,

Хоть она, — писала пресса, —

Хороша, но холодна.

Одуревшие от рвенья,

Рвались к месту преступленья

Люди плотного сложенья,

Засучивши рукава.

Но не сделалось скандала,

Все вокруг затанцевало, —

Знать, скандала не желала

Предрассветная Москва.

И заморские ехидны

Говорили: "Ах, как стыдно!

Это просто несолидно,

Глупо так себя держать!.."

Только негр на эту новость

Укусил себя за ноготь, —

В Конго принято, должно быть,

Так восторги выражать.

…Оказал ему услугу

И оркестр с перепугу,

И толкнуло их друг к другу —

Говорят, что сквозняком,

И ушли они, не тронув

Любопытных микрофонов,

Так как не было талонов

Спрыснуть встречу коньяком.

Говорят, живут же люди

В этом самом Голливуде

И в Париже… Но — не будем,

Пусть болтают куркули!

Кстати, те, с кем был я в «Каме»,

Оказались мужиками —

Не махали кулаками,

Улыбнулись и ушли.

…И пошли летать в столице

Нежилые небылицы —

Молодицы, не девицы —

Словно деньгами сорят;

В подворотнях, где потише,

И в мансардах, возле крыши,

И в местах еще повыше

Разговоры говорят.