Волшебники Маджипура - Сильверберг Роберт - Страница 96

Она глядела на него, оцепенев от неожиданности и испуга.

Некоторое время Корсибар молчал. Тизмет видела, как его гнев постепенно стихал, но его лицо теперь стало каменным.

— Слушай меня внимательно, — наконец сказал он уже почти спокойным голосом. — В мире происходит восстание против моей власти. Я должен уничтожить Престимиона, и я это сделаю; фактически я уже близок к этому. Когда с ним будет покончено, я стану бесспорным короналем Маджипура, а после того, как власть станет непоколебимой, она будет моей, и только моей. Ты можешь понять это, Тизмет? Я никогда не заявлю миру, что строю в этом Замке второй трон, который как равная мне займет женщина. Для тебя просить о том, чтобы стать вторым равноправным короналем, такая же глупость, как для Фаркванора просить твоей руки. Он не станет твоим мужем, если ты сама своим упрямством не заставишь меня отдать тебя ему, а ты никогда, ни при каких обстоятельствах, не станешь короналем. Это мое последнее слово на эту тему. Последнее. А теперь извини меня, сестра, за дверью ждет мой добрый Санибак-Тастимун. У него дело чрезвычайной важности, и я не хотел бы заставлять его терять лишнее время.

5

В час разгрома на Аркилонской равнине небеса над Престимионом разверзлись и обрушили на него один из обычных для этих мест тяжелых осенних дождей. Ему пришлось глубокой ночью долго ехать по размокшей дороге под разверзшимися хлябями в сопровождении всего лишь нескольких дюжин своих людей. Когда он добрался до Мурватского леса, раскинувшегося к западу от Аркилона, то успел промокнуть до костей и пребывал в полностью сокрушенном состоянии духа. Это место они с Септахом Мелайном выбрали в качестве сборного пункта на случай неудачного для них исхода сражения при Аркилоне. В том оптимистическом настроении, которое владело им перед боем, он никак не предполагал, что ему придется провести эту ночь среди высоких могучих стволов вакумбы, деревьев, образовывавших Мурватский лес. И вот он находится в непроглядно темном лесу, хромающий, мокрый и донельзя усталый.

— Я вижу, что в войне приходится не только объяснять справедливость своих притязаний, — печально сказал он своему преданному помощнику Нилгиру Сумананду, — но и делать еще кое-что.

— Это была лишь первая стычка, мой лорд, — тихо и почтительно ответил Нилгир Сумананд. — Прежде чем мы достигнем цели, предстоит еще много боевых столкновений, у которых будет более счастливый исход.

— Но посмотрите, ведь мы уже полностью разбиты! — мрачно продолжал Престимион. — Где Гиялорис? Где Септах Мелайн? Я мельком видел его в гуще боя, окруженного врагами. О Божество, если Септах Мелайн погиб…

— Он, целый и невредимый, блуждает в лесу где-нибудь неподалеку и вскоре нас разыщет. Мой лорд, еще не родился тот человек, который смог бы одолеть его в бою.

Хотя Престимион и ждал подсознательно такого утешения, но все же отмел его даже с большим гневом, чем хотел бы показать.

— Хватит называть меня лордом! Это слово бесит меня. Хорош корональ — сидит здесь и прячется от дождя под вакумбой! — И быстро, более мягким тоном добавил, не желая обижать этого доброго, всецело преданного ему человека незаслуженной резкостью: — Нилгир Сумананд, наверно, мне придется проглотить еще много горечи, прежде чем удача все же повернется ко мне лицом. Но я не предусмотрел этого в своем плане овладения миром.

Дождь, казалось, начал стихать. Сквозь огромные, тяжелые, серые, кожистые сверху и пушистые снизу листья он видел слабые белые проблески лунного света. Но ночь была холодна, земля промокла, а его бедро жестоко ныло: в случайной стычке с несколькими внезапно наскочившими людьми Навигорна один из них сильно ударил его хлыстом. Вероятно, враги не узнали его, потому что, не ввязываясь в бой, прогалопировали мимо. Это, конечно, лучше, чем лезвие меча, сказал себе Престимион; тем не менее боль была сильной, и он до сих пор прихрамывал.

— У нас есть светящиеся шары? — спросил он Нилгира Сумананда. — Привяжите их к этим деревьям. Если поблизости бродят наши люди, то они увидят их и придут сюда.

— А если вместо них к нам явятся люди Навигорна, ваше превосходительство?

— Только очень опрометчивый генерал решился бы ночью послать отряды в такую чащу, не имея представления о том, какие там могут быть подготовлены засады. Нет, у Навигорна и его людей сейчас в Аркилоне идет грандиозная попойка. Поднимите несколько светящихся шаров, Нилгир Сумананд.

Через несколько минут на нижних ветвях близлежащих деревьев повисли шары, испускавшие неяркий красноватый свет, и вскоре, как и надеялся Престимион, на эти огни начали собираться остатки его разбитой армии. Люди подходили по двое, по трое, а то и десятками.

Около полуночи появился Гиялорис. Он был один. Сквозь изодранный рукав виднелась кровоточащая рана. Настроение у него было настолько мрачным, что даже Престимион не решился разговаривать с ним. Пожав плечами в ответ на предложение перевязать рану, Гиялорис сел в стороне, достал из-за пазухи рваного камзола зеленый плод вакумбы, который, вероятно, сорвал с нижней ветки дерева, а может быть, и вовсе подобрал с земли, и словно дикое изголодавшееся животное принялся, страшно рыча, рвать его зубами и набивать рот жесткой мякотью.

Через некоторое время после него прибыл Каймуин Реттра из Амблеморна с небольшим отрядом своих земляков — скандаров и людей, а затем Немерон Далк из Вилимонга привел еще полсотни бойцов. Буквально по пятам за ними пришел граф Офмар Грэвский в сопровождении изрядной группы своих людей и нескольких бойцов из симбильфантского ополчения. Трое сыновей смотрителя виноградников Руфиела Кисимира прибыли во главе многочисленного отряда людей из Малдемара, которые с громкими радостными возгласами окружили Престимиона. На шум лагеря, неожиданно образовавшегося под густыми кронами вакумбовых деревьев, начали собираться и другие соратники Престимиона, заблудившиеся в темном лесу. Нет, армия не была полностью разбита, как того боялся Престимион, и у него сразу же немного отлегло от сердца. Почти все были ранены в сражении, и некоторые серьезно. Но все они, даже раненые, подходили к Престимиону и от всей души клялись сражаться за его дело до победного конца.

Но ни о Септахе Мелайне, ни о Своре никто ничего не знал.

К утру Престимиону удалось ненадолго забыться сном. Рассвет в этих местах наступал поздно, поскольку Замковая гора возвышалась здесь прямо на востоке, и восходящему солнцу приходилось, прежде чем озарить лес, преодолеть тридцатимильную стену. Наконец Престимион почувствовал, что солнечные лучи согрели ему лицо. Он открыл глаза и первое, что увидел, это гордо торчащий нос и оскаленные в дьявольской усмешке зубы герцога Свора. Над ним возвышался Септах Мелайн, спокойный и изящный, как будто намеревался отправиться на какой-нибудь банкет в Замке. Его золотые волосы были аккуратнейшим образом причесаны, а одежда казалась свежевыглаженной. На левом плече Септаха Мелайна удобно устроился волшебник-вруун Талнап Зелифор.

Фехтовальщик улыбнулся сверху вниз Престимиону.

— Хорошо ли вы почивали, о несравненный принц?

— Не так хорошо, как вы, — ответил Престимион. Он со стоном принял сидячее положение и начал соскребать с себя грязь. — Этот постоялый двор содержится не в столь хорошем состоянии, как та роскошная гостиница, где вы, судя по всему, провели ночь.

— Она действительно была роскошной: сплошной розовый мрамор и черный оникс, — ответил Септах Мелайн, — а также множество хорошеньких горничных, которые подавали языки билантунов, вымоченные в драконьем молоке. Я не скоро забуду об этом, — Он опустился на корточки рядом с Престимионом, помог врууну спрыгнуть на землю и спросил уже более серьезным тоном:

— Вы не пострадали в сражении, Престимион?

— Только моя гордость. Да еще бедро: ушиб будет болеть день-другой. А вы?

— У меня мозоль на большом пальце: кожа стала слишком нежной оттого, что давно уже не приходилось так долго размахивать оружием, — подмигнул Септах Мелайн. — А меня занесло в самую гущу драки, когда я заколол Алексида Стрэйвского. А больше ничего.