Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне

Монтвила Витаутас

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне - Монтвила Витаутас - Страница 80

Изменить размер шрифта:

4. Я ПРОДОЛЖАЛ РОССИЮ

Не тот этот город и полночь — не та.

Пастернак

А люди

с таинственной выправкой

скрытой

тыкали в парту меня,

как в корыто.

А люди с художественной вышивкой

Россию

(инстинктивно зшиток[25] подъяв, как меч) —

отвергали над партой.

Чтобы нас перевлечь —

в украинские школы —

ботинки возили,

на русский вопрос —

«не розумию»[26],

на собраньях прерывали

русскую речь.

Но я всё равно любил Россию.

(Туда…

улетали…

утки…

Им проще.

За рощами,

занесена,

она где-то за сутки,

за глаз,

за ночью,

за нас она!)

И нас ни чарки

не заморочили,

ни поштовые марки

с «шаг» ающими[27] гайдамаками,

ни вирши —

что жовтый воск

со свечи заплаканной

упадет

на Je[28]

блакитные очи.

Тогда еще спорили —

Русь или

Запад

в харьковском

кремле.

А я не играл роли в дебатах,

а играл

в орлянку

на спорной земле.

А если б меня

и тогда спросили,

я продолжал — всё равно Россию.

5. ПОКОЛЕНИЕ ЛЕНИНА

Где никогда не может быть ничья.

Турочкин

…И встанут

над обломками Европы

прямые,

как доклад,

конструкции,

прозрачные, как строфы

из неба,

стали,

мысли и стекла.

Как моего поколения мальчики

фантастикой Ленина

заманись —

работа в степени романтики —

вот что такое

коммунизм!

И оранжевые пятаки

отсверкали,

как пятки мальчишек,

оттуда

в теперь.

И — как в кино —

проявились медали

на их шинелях.

И червь,

финский червь сосет

у первых трупы,

плодя — уже для шюцкоров —

червят.

Ведь войну теперь начинают

не трубы —

сирена.

И только потом — дипломат.

Уже опять к границам сизым

составы

тайные

идут,

и коммунизм опять

так близок —

как в девятнадцатом году.

Тогда

матросские продотряды

судили корнетов

револьверным салютцем.

Самогонщикам —

десять лет.

А поменьше гадов

запирали

«до мировой революции».

Помнишь — с детства —

рисунок:

чугунные путы

Человек сшибает

с земшара

грудью! —

Только советская нация

будет

и только советской расы люди…

Если на фуражках нету

звезд,

повяжи на тулью —

марлю…

красную…

Подымай винтовку,

кровью смазанную,

подымайся

в человечий рост!

Кто понять не сможет,

будь глухой —

на советском языке

команду в бой!

Уже опять к границам сизым

составы тайные идут,

и коммунизм опять так близок,

как в девятнадцатом году.

6. ГУБЫ В ГУБЫ

Когда народы, распри позабыв,

В единую семью соединятся.

Пушкин

Мы подымаем

винтовочный голос,

чтоб так

разрасталась

наша

отчизна —

как зерно,

в котором прячется поросль,

как зерно,

из которого начался

колос

высокого коммунизма.

И пусть тогда

на язык людей —

всепонятный,

как слава,

всепонятый снова —

попадет

мое,

русское до костей,

мое,

советское до корней,

мое украинское тихое слово.

И пусть войдут

и в семью и в плакат

слова,

как зшиток[29]

(коль сшита кипа),

как травень[30] в травах,

як липень[31]

в липах

тай ще як блакитные[32] облака!

О, как

я девушек русских прохаю[33]

говорить любимым

губы в губы

задыхающееся «кохаю»[34]

и понятнейшее слово —

«любый».

И, звезды

прохладным

монистом надевши,

скажет мне девушка:

боязно

всё.

Моя несказа́нная

родина-девушка

эти слова все произнесет.

Для меня стихи —

вокругшарный ветер,

никогда не зажатый

между страниц.

Кто сможет его

от страниц отстранить?

Может,

не будь стихов на свете,

я бы родился,

чтоб их сочинить.