Царь Гильгамеш - Сильверберг Роберт - Страница 109

— Только не это! — заревел я и прыгнул вперед.

Но я опоздал. Прежде чем я достиг середины расстояния, что отделяло меня от жемчужины, змея аккуратно взяла жемчужину в пасть, как кошка держит своего котенка. Змея повернулась ко мне, чтобы показать свою добычу. На секунду ее глаза зажглись самой горькой насмешкой, какую мне приходилось видеть. Потом змея задрала голову, открыла пасть, и жемчужина скатилась в ее мерзкую утробу. Если бы я мог схватить эту гадину, я бы душил ее, пока она не отрыгнула бы жемчужину. Но к моему ужасу, мерзкое существо ловко ускользнуло от моей руки и быстро заскользило к выходу из палатки. На четвереньках я быстро пополз за ней, но не было никакой возможности поймать ее. Это самая хитрая тварь. Она осторожно приставила рыло к песку, зарылась в него и в момент исчезла. Там, где она была, остались только куски ее пестрой кожи, которую она сбрасывала убегая. Она сбросила свою прежнюю оболочку, получила обновление тела, которое должно было достаться мне. Так что все мои искания и труды были напрасны: я перенес столько терзаний, чтобы раздобыть дар новой жизни для змеи. Для себя я ничего не получил.

Ошеломленный, я стоял минуту или две. Потом я оглянулся на Абисимти. Пока я пытался вернуть себе жемчужину, она схватила чашу и сделала из нее несколько глубоких глотков. Вино еще капало с ее губ. Она встала на ноги, страшно дергаясь, глядя на меня с такой любовью и скорбью, что чуть не разбила мне сердце. Каждая мышца в ее теле дрожала. Она была похожа на женщину, одержимую тысячью демонов.

— Ты поймешь… Я не хотела этого делать… — сказала она страшным хриплым голосом.

Чаша выпала из ее слабеющих рук и она упала на пол у моих ног.

В этот момент я подумал, что сойду с ума или отправлюсь к богам. Потом странное спокойствие снизошло на меня, словно моя душа, которую столь страшно избили, защитила себя тем, что закрылась, сделав меня неуязвимым. Я не впал в транс. Я даже не заплакал. Я посмотрел под ноги и увидел темное пятно пролитого вина на песке. Я спокойно забросал его песком, чтобы не было следа. Потом я нагнулся и закрыл глаза Абисимти, той, которую послали убить меня и которая отдала вместо этого собственную жизнь. У меня не было к ней ненависти, только жалость. Ее связывала клятва, данная богине, она не могла ослушаться приказаний, которые богиня отдавала. Что ж, ее клятва теперь привела ее в Дом Тьмы и Праха, куда бы сейчас мог прийти и я, не заметь я того выражения стыда и страха на лице Абисимти, когда она давала мне отравленное вино. А теперь она ушла. И жемчужина Стань-Молодым тоже исчезла. Правду говорила Сидури, хозяйка таверны: «Тебе никогда не найти той вечной жизни, что ты ищешь». Но это уже было не важно. Я устал гоняться за сновидениями, за мечтами. Издевательская насмешка змеи дала мне ответ: мне так не дано. Я должен найти какой-то другой путь.

Я оделся, пристегнул меч и вышел из палатки. Солнце ударило меня по глазам, но через минуту я уже все видел. Три жрицы Инанны стояли передо мной, раскрыв рот: они не думали, что я выйду оттуда живым.

— Мы свершили ритуал, — тихо сказал я. — Теперь я очищен от всего, что меня пятнало. Идите и займитесь жрицей Абисимти. Над ней надо сказать подобающие слова.

Старшая жрица не могла ничего понять.

— Значит, ты пил священное вино?

— Я совершил им возлияние богине, — сказал я ей. — А теперь, я войду в город и лично засвидетельствую богине свое почтение.

— Но… ты…

— Отойди, — ласково сказал я, положив руку на рукоять меча. — Дай мне пройти, или я распорю тебя, как жареную гусыню. Отойди, женщина. Отойди!

Она отступила, как темнота уступает место утреннему солнцу, попятившись, сгорбившись, почти исчезнув. Я прошел мимо нее к ждущей меня колеснице. Нинурта-мансум, подбежав ко мне, крепко схватил меня за запястье и пожал его. Глаза возничего блестели от слез. По-моему, он не ожидал снова увидеть меня живым. Я сказал ему:

— Мы закончили все наши дела здесь. Теперь поедем-ка в Урук.

Нинурта-мансум натянул вожжи. Мы объехали яркие навесы и направились к высоким воротам. Я увидел людей на стенах, они, щурясь, всматривались в меня. Когда колесница подъехала к арке ворот, они широко распахнулись и меня впустили без звука. Еще бы: они сразу признали, что я царь Гильгамеш.

— Видишь, во-он там, вдали? — сказал я своему возничему. — Там, где поднимается Белый Помост, в конце этой широкой улицы? Там — храм Инанны, храм, который я построил своими собственными руками. Вези меня туда.

Тысячи граждан Урука вышли, чтобы видеть мое возвращение домой. Но они казались странно робкими и запуганными, и почти никто не выкрикивал моего имени, когда я проезжал мимо. Они смотрели на меня во все глаза. Они поворачивались друг к другу, делая священные знаки, словно в великом страхе. Через молчаливый город мы проехали по широкой улице прямо к храму. У края Белого моста Нинурта-мансум натянул поводья, повозка остановилась, и я слез. Один поднимался я по высоким ступеням к террасе огромного храма, который я построил на месте того храма, что строил мой царственный дед Энмеркар. Какие-то жрецы вышли и встали у меня на пути, когда я подошел к двери храма. Один из них дерзко сказал.

— Какое у тебя здесь дело, Гильгамеш?

— Я хочу видеть Инанну.

— Царь не смеет вступать во владения Инанны, Пока его не позвали. Таков обычай. Ты это знаешь.

— Теперь обычаи другие, — ответил я. — С дороги!

— Это запрещается! Это непристойно!

— С дороги, — сказал я очень тихо.

Этого хватило. Они отступили.

В залах храма было темно и прохладно даже в летний жаркий день. Горели светильники, бросая мягкий свет на пестрые орнаменты из обожженных «шляпок» гвоздей, которые я тысячами вставил в эти стены. Я шел быстро. Это был мой храм. Я знал все уголки в нем, я знал свою дорогу в этом храме, умел ориентироваться в нем. Я ждал, что найду Инанну в великом зале богини, так оно и случилось. Она стояла в центре зала, настороженная, в своих лучших нагрудных пластинах и украшениях. Было еще одно, которого я на ней раньше не видел: маска из сияющего чеканного золота, оставлявшая открытыми только рот и подбородок, да узкие прорези для глаз.