Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Кобзарь

Шевченко Тарас Григорьевич

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Кобзарь - Шевченко Тарас Григорьевич - Страница 51

Изменить размер шрифта:

Седнев, 7 марта 1847 Нижний Новгород

1858 марта 6

В КАЗЕМАТЕ

Моим соузникам посвящаю

«Припомним, братия моя…»

* * *

Припомним, братия моя…

Чтоб той беде не возвратиться!

Как потихоньку вы и я

Глядели из окна темницы

И, верно, думали: «Когда

Сойдемся для беседы снова,

В какие на земле суровой

Мы снова встретимся года?»

Нот, братья, ни в какие годы

Не встанем вместе над Днепром!

А разойдемся, разнесем

Степям, лесам свои невзгоды,

Еще недолгий срок в свободу

Поверуем — и жить начнем

Среди людей, как люди…

А пока то будет,

Друг друга вы, друзья мои,

Украину любите,

И за нее, несчастную,

Господа молите!

А его забудьте, други,

И не проклинайте;

И меня в неволе лютой

Порой вспоминайте.

Орская крепость, 1847

Ой, одна я, одна,

Как былиночка в поле,

Позабыл меня бог,

Не дал счастья и доли.

Только дал мне красу,

Дал мне карие очи,

Но их слезы сожгли

В одинокие ночи.

Я не знала родных,

Я не знала участья,

Я росла средь чужих

И не ведала счастья!

Где же он, где дружок,

К чьей груди мне прижаться?

Никого… Я одна,

А дружка — не дождаться!

В каземате, 1847

За оврагом овраг,

А там степь да могила.

И выходит казак

Из могилы унылый.

Он выходит в ночи,

В степь идет, идучи

Песню грустную тянет:

«Наносили земли

Да по хатам пошли, —

Нас никто не помянет;

Нас тут триста пришло,

В поле чистом легло!

Ни один и не встанет.

Гетман, славный наш пан,

В рабство сдал христиан.

Мы их гнали, как стадо.

Кровь в родимом краю

Мы разлили свою

И зарезали брата.

Пили кровь твою, брат,

И легли все подряд

Здесь в могиле проклятой».

Замолчал, унялся,

На копье оперся,

На кургане-могиле

Стал и Днепр озирал;

Тяжко плакал, рыдал,

Волны выли, голосили.

Через Днепр из села

Эхо ночь донесла,

Петухи закричали,

Провалился казак,

Задрожал весь овраг,

А могила застонала.

В каземате, 1847

III

Мне, право, все равно, я буду

На Украине жить иль нет.

Забудут или не забудут

Меня в далекой стороне —

До этого нет дела мне.

В неволе вырос, меж чужими,

И, не оплаканный своими,

В неволе, плача, я умру

И все в могилу заберу.

Не вспомнят обо мне в кручине

На нашей славной Украине,

На нашей — не своей земле.

Родной отец не скажет сыну

О том, как я в неволе жил:

«Молися, сын, за Украину,

Когда-то он замучен был».

Мне все равно, молиться будет

Тот сын иль нет… и лишь одно

Мне было бы не все равно:

Коль Украину злые люди,

Лукавым убаюкав сном,

Ограбят и в огне разбудят,

Ох, это мне не все равно!

В каземате, 1847

«Мать не бросай!» — тебе сказали —

Ты бросила ее, ушла;

А мать искала — не нашла,

Искать с годами перестала

И, плача, умерла. Давно

Все стихло там, где ты играла;

Собака со двора пропала,

И в хате выбито окно;

В заросшем садике ягнята

Весь день пасутся, а в ночи

Колдуют совы и сычи,

Соседские тревожа хаты.

И твой барвиночек крещатый

Зарос крапивою, в тиши

Тебя напрасно поджидает,

И пруд прозрачный высыхает,

Где маленькой купалась ты;

А рощи грустные пусты,

И пташка там не распевает —

Ее с собой ты унесла.

В яру криница завалилась,

Засохла верба, наклонилась,

Тропа, которой ты ходила,

Колючим терном поросла.

Куда направилась, где скрылась?

На что ты дом родной сменила?

В чужой семье, в чужом краю

Кого ты радуешь? Кому же,

Кому вручила жизнь свою?

И чует сердце, что в палатах

Роскошествуешь, и не жаль

Тебе твоей родимой хаты…

Молю я бога, чтоб печаль

Тебя вовек не разбудила,

Чтобы в палатах не нашла,

Чтоб бога ты не осудила

И матери не прокляла.

В каземате, 1847

«Зачем ты ходишь на могилу? —

В тревоге мать ей говорила. —

Зачем напрасно горевать?

Зачем тебе ночей не спать,

Моей голубке сизокрылой?»

«Так, мама, так!» И вновь ходила,

А мать в слезах ждала опять.

Не сон-трава на могиле

В ночи расцветает —

То дивчина, то невеста

Калину сажает.

И слезами поливает,

И господа просит,

Чтоб послал дожди ночами

И густые росы,

Чтоб калина принялася,

Распустила ветви.

«Может, пташкою вернется

Милый с того света.

Совью ему я гнездышко,

Прилечу и сяду

Вместе с милым на калине,

Защебечем рядом.

Будем плакать, изнывая,

Тихо напевая,

Вместе утром раным-рано

На тот свет летая».

И калина принялася,

Ветки распустила,

И три года на могилу

Дивчина ходила.

На четвертый… Не сон-трава

В ночи расцветает —

То невеста с калиною

Говорит-рыдает:

«Широкая, высокая,

Калина моя,

Не водою до рассвета

Поливанная!

Широкие реки-слезы

Тебя полили, —

Их славою лукавою

Люди доняли.

Обижают подруженьки

Подругу свою,

Обижают высокую

Калину мою.

Обвей мою головушку,

Росою умой

И ветками широкими

От солнца укрой!

Утром найдут меня люди,

Меня осмеют;

Широкие твои ветви

Дети оборвут».

Раным-рано при долине

Пташка щебетала,

Под калиною дивчина

Спала, не вставала;

Утомилась молодая,

Навек опочила…

Вставало солнце над могилой,

Все принимались за дела,

А мать уснуть и не пыталась,

Домой все дочку дожидалась

И слезы тяжкие лила.