Однажды и навсегда - Сигер Мора - Страница 67

ГЛАВА 41

Ее разбудил настойчивый лай Руперта. Сара недовольно перевернулась на другой бок. Она уснула слишком поздно. Ей настоятельно требовался отдых. Но лай не стихал. На него невозможно было не обратить внимания. Она встала, подошла к окну и выглянула в сад. Ночь была безлунной, дорога и деревня погружены в кромешную тьму. За окном почти ничего не было видно. Открыв фрамугу, Сара сердито крикнула:

— Руперт! Перестань же ты, наконец. Живо успокойся.

Но вместо того, чтобы подчиниться ей, он залаял еще громче. Сара простонала:

— Ну что прикажете с ним делать? Позволь ему, он перебудит всех не только в доме, но и в деревне.

Взяв со спинки стула халат, она быстро накинула его, взяла со столика свечу и выскользнула из спальни. Ступеньки поскрипывали под ногами. Однако, не считая скрипа и лая Руперта, в доме не слышалось ни звука.

Сара открыла дверь и выглянула. В ночной тьме действительно ничего не видно. Она быстро зажгла свечу и вышла из дома. Дул легкий ветерок, но и он заставил пламя свечи дрогнуть. Сара защитила слабый огонек ладонью и пошла по мощеной дорожке. Руперт почувствовал ее приближение и подбежал к ней, поскуливая. А потом повел за собой. Дойдя до ворот, она остановилась и тревожно огляделась по сторонам.

Может, он загнал на дерево одну из деревенских кошек? Такое случалось раньше, но в последнее время кошки стали чересчур хитрыми, хорошо изучили его повадки, а Руперт, выйдя из щенячьего возраста, потерял былой интерес к своим забавам.

Может, он лает на барсука? Или, что еще хуже, на хоря? Но на деревьях поблизости никого не было видно, по крайней мере, насколько она могла рассмотреть. Значит, его внимание привлекло что-то другое. Ему не сиделось на месте. Он топтался возле ее ног и поскуливал. На фоне ночного мрака он казался огромной серой тенью.

Она шепотом приказала ему успокоиться и приподняла свечу повыше. Она понимала, что ведет себя довольно глупо. Ей следовало вернуться в дом и позвать на помощь. Однако Руперт, казалось, вовсе не предостерегал ее. Наоборот, судя по всему, он пытался привлечь к чему-то ее внимание.

Она снова огляделась, держа свечу над головой.

Странно. С каких это пор каменная стена, которая тянется вокруг ее сада, стала выпирать в этом месте? Может быть, где-то из нее выпал камень? Может быть, кто-то разрушил кладку?

Она подошла ближе, пытаясь хоть что-то разглядеть в кромешной тьме. Пламя свечи освещало небольшое пространство вокруг. Сара почти вплотную подошла к стене и увидела…

Кровь на камнях, темные, тускло поблескивающие пятна. Человек лежал лицом вниз на стене. Руки безвольно свисали вниз. Он лежал неподвижно, словно брошенная за ненадобностью поломанная кукла. Точно так же, как Дейви Хемпер… Как цыгане…

Все снова повторяется.

Теперь она не стала кричать. К чему? Вместо этого подошла поближе к человеку, наклонила свечу, чтобы получше рассмотреть лицо. У нее перехватило дыхание. Лицо Бертрана Джонсона было искажено ужасом. Глаза уже померкли. Они бесстрастно смотрели в глубины вечности.

Саре стало жаль юношу. Горечь и сожаление охватили ее. Она протянула руку и нежно дотронулась до его плеча. Сквозь ткань камзола она почувствовала тепло еще не окоченевшего тела. Его убили совсем недавно. Только что. И подбросили буквально к ее порогу. В душе закипал гнев. Сколько можно терпеть? Сара сурово сжала губы, повернулась и быстро зашагала к дому.

Она сказала ему, что в деревне они не будут такими, как в Лондоне. Она напрямую объяснила, что в ней таится для него опасность. Она растолковала ему все с такой ясностью, на какую была способна. Каждое слово, сказанное ему, было исполнено глубокого смысла.

Но вот теперь на стене ее сада лежало тело Бертрана Джонсона. Кто-то жестоко убил и его. И во всем мире существовал только один человек, к которому она могла обратиться за помощью. Она зашла в спальню и обулась. Вместо свечи зажгла фонарь. Она даже не стала надевать платье, осталась в халате и поспешила вдоль улицы. Руперт трусил рядом.

В гостинице было темно и тихо. Как Сара и предполагала, парадная дверь оказалась запертой. Морли по натуре был человеком осмотрительным, но не более того. Даже тогда, когда на свободе разгуливал убийца, к счастью, трактирщик не изменил своим деревенским привычкам. Задняя дверь оказалась открытой.

Сара тихо вошла и направилась через общую залу к лестнице. Там она приказала Руперту сидеть на площадке перед лестницей и ждать ее. Как ни странно, он послушался. Ей неожиданно пришло в голову, что она понятия не имеет, какую из комнат занимает Фолкнер. А бродить среди ночи по гостинице, от комнаты к комнате, в поисках нужного человека, совершенно нелепое занятие. Если ее заметит кто-то еще, каким весомым окажется повод для пересудов! Но ей не оставалось ничего другого.

Она прислонилась ухом к первой двери и прислушалась. Нет, это не он. В те ночи, которые они провели вместе, засыпая и просыпаясь в одной постели, она никогда не слышала, чтобы он храпел. А тем более, как выброшенный на берег кит.

Следующая комната оказалась пустой. Кстати, в ней вряд ли удалось бы кому-то заснуть под громкий храп соседа.

Сара остановилась возле третьей двери. Комната располагалась в углу гостиницы и выходила окнами в сад. Из коридора она казалась более просторной, чем остальные. Лучшая комната в доме, естественно, предназначалась для благородных гостей.

Затаив дыхание, Сара приоткрыла дверь и заглянула. На кровати кто-то лежал, укрывшись одеялом до самого подбородка. Она подошла ближе и подняла фонарь. Огонь фонаря высветил красивое лицо с тонкими благородными чертами…

Криспин открыл глаза и уставился на женщину в белом. Судя по всему, она парила над ним под потолком. Криспин открыл рот, и в тишине гостиницы раздался душераздирающий крик. Сара тотчас же отпрянула.

— Мне, право, ужасно неловко… я…

— Что… вы? — послышался от двери громкий, но сдержанный голос. Она оглянулась. В дверях стоял Фолкнер, совершенно в чем мать родила. В правой руке он держал обнаженную шпагу. Фолкнер изумленно уставился на нее.

— Какого дьявола тебе нужно в спальне моего камердинера?

— Я собирался сам ее об этом спросить, милорд, — натянуто и жалобно сказал Криспин. Он сел в постели, натянув одеяло почти до самого носа, изо всех сил стараясь не глядеть на них.

В это время, словно ураган, в комнату ворвался Морли, размахивая дубинкой и путаясь в длинной ночной сорочке.

— Треклятые привидения. Это, наверное, снова они! Клянусь, на этот раз я… — он был настроен решительно.

Он осекся, заметив честную компанию, застывшую перед ним: перепуганного до потери сознания Криспина, готовую от стыда провалиться на месте Сару и голого, однако при полном вооружении и совершенно хладнокровного Фолкнера.

— Милорд! — отчаянным голосом выпалил Морли. — Во имя Господа Бога, оденьтесь! Мистрис Хаксли…

— Весьма сожалею, что была вынуждена побеспокоить вас, мистер Морли. Собственно говоря, я искала сэра Уильяма, — она повернулась к Фолкнеру. Разве она могла поступить в эту минуту как-нибудь иначе? Он был прекрасен, особенно по сравнению с тем ужасным покойником, подброшенным на стену ее сада. Однако смерть Бертрана грозила превратиться в фарс. Такого она допустить ни в коем случае не может.

— Могу я поговорить с вами? — спросила она у Фолкнера.

— О чем речь! — согласился он, этакое воплощение беззаботности. И опустил шпагу.

— Разумеется, после того, как вы оденетесь, — добавила она, к сожалению, с запозданием, что не позволило ей продемонстрировать даже притворную скромность.

— Я подожду внизу, — она кивнула Криспину, извиняясь за столь неожиданное вторжение, и быстро вышла из комнаты.

Руперт приветливо вильнул хвостом. Заметив это, Сара вздохнула и выпрямилась. Фолкнер спустился с лестницы. Он наскоро оделся в рубашку и панталоны. На поясе у него была прицеплена шпага.