Подноготная любви - Меняйлов Алексей - Страница 133

(Иоан. 21:18-23, 25).

Глава тридцать девятая

Основная проблема психокатарсиса

Хотя попытка вылечить наркомана А. от болезненной зависимости удачей не завершилась (пока?), но поучиться и в этом случае есть чему. Описываемый случай подводит нас к основной проблеме психокатарсиса.

А. — двадцати четырёх лет, из которых он «на игле» уже пять, единственный сын в семье бизнесмена, преуспевающего в сфере, которую благородной даже при всяческих натяжках признать невозможно, — игорном бизнесе. Отец А. внешне — абсолютнейший супермен: высокий, сильный, красивый, с развитым логическим мышлением человек, и даже — дворянин. Умеет не скупиться на благотворительность: за его счёт строится ограда вокруг зарастающего сельского кладбища. Охотник. Отважен. Коллекционер охотничьего и боевого оружия.

Единственная жена его, с которой он уже отпраздновал серебряную свадьбу, мужу своему не изменяла, во всяком случае, по оценке А. Она почти всеми воспринимается как самопожертвенная мать, на которой держится дом, благодаря которой процветает муж и чьими нервами и здоровьем ещё не умер её единственный сын.

В такой, казалось бы, благополучной семье — столь, казалось бы, странный сын, который в потреблении наркотиков доходит до такого состояния, что весь покрывается язвами, гниющими и перекрывающими одна другую. Когда он совсем уж начинает напоминать труп, его сдают на принудительное лечение. Ломок он прошёл уже десятка полтора. Его лечили не только в лучших заведениях Москвы, но и возили к знаменитому биотерапевту в Азию, лечили в Испании — но безрезультатно. Выйдя из очередной больницы, парень немедленно начинал колоться вновь. «На игле» он, к моменту встречи с Алом, уже пять лет. Год, как схоронил жену, умершую от наркотиков.

Нашего П. случай с А. особенно заинтересовал тем, что от парня никакого давления не ощущал (однако уровня зеркальности он не достиг), но и многие параметры его подсознания напоминали П. Возлюбленную: цветовая самооценка, материал и характеристики травм, экстрасенсорные способности, умение быстро избавиться от сорных предметов. А. пошёл на контакт с П., потому что в нём увидел первого в своей жизни человека, которого мать А. не смогла заставить собой восхищаться. «Она всё врёт», — сказал А., и это было начало взаимопонимания.

Что же выяснилось в процессе психокатарсиса?

Оказалось, что многие заболевания А. были следствием ненависти различных индивидов. Среди прочего, удалось восстановить А. зрение — если до встречи с П. он и в очках с трудом мог разобрать книжный текст, то после психокатарсиса он мог свободно читать самый мелкий шрифт миниатюрного Евангелия. Ослепил его тот же человек, что и посадил его на иглу. Перед глазами в сантиметре была частая, толстого металла решётка. Цель её — чтобы А. не видел многоцветия этой жизни. Она была только частью комплекса металлических внедрений, и фактура мусора была в точности та же, что и у В. от «дорогого экстрасенса»: металл на десятки килограммов, покрыт ржавчиной, основной текст кодирования: добро воспринимать за зло, а зло — за добро. Посадил тот человек А. на иглу, как сам же А. и расшифровал, исключительно ради удовольствия убить. В процессе приучения к наркотикам очередной «дорогой» много врал. Врал, что вчера кололся, что кайф был замечательный, врал и во многом другом. Эта сволочь, которая для А. долгое время была высшим авторитетом, — уже постоянный обитатель психиатрической больницы, но А. наркоман и поныне.

Не так давно А. пытался покончить жизнь самоубийством: это произошло в годовщину смерти от наркотиков его жены. Убить себя ему было приказано тёщей, удачливой на базаре торговкой, которой, на удивление товарок, свою зелень удаётся распродать минут за 15, хотя цену она назначает не меньшую, чем у соседок, и товар у неё не лучший. Желание тёщи было в том, чтобы А. умер, потому что его смерть её каким-то образом оправдывала. (Более подробно расшифровать не удалось.) Желание её А. постарался послушно выполнить, как послушно выполняет вообще все желания всех оказавшихся с ним рядом ярких некрофилов.

Но на самом деле не сторонние люди определили возникновение заболевания А. «Враги человеку — домашние его» (Матф. 10:36) — эта истина с веками не стареет. Нашего П. поразила одна деталь. В середине занятия психокатарсисом А. обходил квартиру, и если оказывалось, что мать ушла за покупками, то он начинал причитать:

— Ма-ама… А где же ма-ама? Ушла… А как же мы без неё? Ма-ама… Ма-амочка… Где ты, ма-амочка?..

Алкоголики и наркоманы вообще все инфантильны, в особенности те, которые к отраве пристрастились рано. В настоящее время это принято объяснять тем, что с началом интоксикации организма развитие останавливается. А. стал алкоголиком (находился на принудительном лечении) с 15 лет, но «Ма-ама…» явно из возраста более раннего. Что-то вроде лет четырёх. Отец А. вспоминает, что именно в этом возрасте он А. окончательно «сломал», т. е. подавил всякое стремление быть самостоятельным. (Или, что то же самое, вогнал сына в авторитарные взаимоотношения со всем окружающим миром. Образно говоря, в систему «дворянин-лакей» и наоборот.) Однако отец А. заблуждается, думая, что именно он оказал решающее влияние на развитие сына. Это не так. Хотя да, действительно, он вбил своему сыну крюк в затылок (абсолютное послушание; на точно такой же крюк, только чуть пониже — за основание шеи, — он попытался подвесить и нашего Психотерапевта, и подвесил, да только до первого сеанса психокатарсиса), но всё это мелочи по сравнению с теми грудами металла, под которыми сына погребла мать. Толстые слои металла были повсюду: на руках, ногах, торсе, плечах, голове; внутри А. тоже был им весь прошпигован. Убрали металл с ног, — А. смог хоть как-то самостоятельно мыслить; с тела — наладилась работа кишечника, а ведь до этого, чтобы справиться, А. приходилось делать себе укол, и так далее. Основной текст кодировок от матери: без меня ты не можешь ничего!! Поэтому, что бы ни делал А., всё он делал только с желания и одобрения матери. Мать тоже заметила своё сильнейшее на сына гипнотическое воздействие, но только причинно-следственные связи вывернула наизнанку: дескать, я так хорошо изучила своего сына, что он даже не успеет подумать, а я уже знаю, что он хочет сделать!

Внешне это выглядит так: А., сделав себе укол, идёт в ванну, запирается и ложится в воду. Мать становится под дверью и начинает «обличать»:

— Я знаю, что ты хочешь! Ты негодяй! Ты хочешь уколоться ещё, ты хочешь уколоться ещё, ты хочешь уколоться ещё, ты хочешь уколоться ещё, ты хочешь уколоться ещё, ты хочешь уколоться ещё, ты хочешь уколоться ещё, ты хочешь уколоться ещё, ты хочешь уколоться ещё, ты хочешь уколоться ещё, ты хочешь уколоться ещё, ты хочешь уколоться… — и так продолжается до тех пор, пока парень, ругаясь, не вылезает из ванны, берёт у матери денег и идёт покупать себе дозу.

Большим потрясением для А. была расшифровка невысказанного на вербальном уровне требования матери, которое слитками на сотни килограммов давило на его плечи, а точнее, металл залил его плечи и часть рук: А. не имел права поднять руки вверх, вверх к небу, солнцу, Богу!!

— Это ж, … твою мать, что такое!!! — аж даже закричал от неожиданности А. и, вскочив с кресла, заходил по комнате. (Как раз, между прочим, под прикреплённым матерью на стену депрессивным изображением якобы «Божьей матери».) Потрясение было столь сильным, что на этом занятие пришлось прекратить.

Когда же, по мере удаления всех этих многолетних напластований металла, у А. на уровне тела мировоззрения стала формироваться некоторая от матери защищённость (одновременно с этим он стал постепенно уменьшать вводимую дозу наркотиков), мать эту появившуюся от неё независимость заметила немедленно, и уже на третий-четвёртый день после первого ступенчатого снижения дозы наркотика ворвалась к сыну, накинула ему на шею шарф и стала его душить!! До такого она дошла впервые и, заметьте, только тогда, когда сын самостоятельно (!) стал снижать дозу! На этот раз А. отбился, но мать так просто смириться с утрачиваемым над ним контролем не собиралась. Приёмы всё время менялись, она поступала так, как никогда прежде. И вряд ли это делалось осознанно: то она выскакивала из квартиры и кричала в спину сыну в тот момент, когда он, закрывая входную дверь, расслаблялся, и его защита ослабевала; то она врывалась в комнату сына, пока он ещё спал, и начинала «обличать»: «Ты опять хочешь пойти уколоться! И увеличить дозу! Увеличить дозу! Увеличить дозу! Увеличить дозу! Увеличить дозу! Увеличить дозу! Увеличить дозу! Увеличить дозу! Увеличить дозу!..»