Друг-апрель - Веркин Эдуард - Страница 29

– Да-да, а мать как раз мимо проходила, когда цистерна опрокидывалась. Она тогда Чугуна ожидала, вот он такой кривой и получился. Черномазый…

Аксён замолчал. На девятый класс у него действительно денег не было. Вообще, денег у него не было и на восьмой, однако в восьмой он еще ходил. Вернее, бегал. Выходил за два часа и бежал. Иногда по дороге, а иногда по лесу, по тропинкам. Он являлся в город рано и пробирался на вокзал, а оттуда уже шагал в школу, чтобы никто не думал, что он пешком.

Они встречались возле «Дружбы» и добирались до школы вместе. Он нес ее рюкзак…

А на девятый класс сил уже не хватило.

Хотя нет, некоторое время он еще пытался…

Что касается батора… В баторе действительно был интернат, однако Аксён туда никак не мог, и так жизнь несладкая, а если еще и в батор…

– Хватит врать, Ванька, – в зал заглянул Савельев, – человек новый к вам приехал, а вы на него накинулись. Людмила Сергеевна, вы не обращайте внимания, они все такие. Известное семейство, Аксентьевы. Отец их рыжий хрен… Мы еще маленькие с ним были, а от него житья никому уже не… Где он, не знаешь?

– Чернобылем убило, – ответил Аксён.

– Во! – Савельев указал пальцем. – Во она, аксентьевская натура! Они тут с девятнадцатого века баламутят. И все всегда одно и то же… Мать где?

– Не знаю…

– Понятно. Людмила Сергеевна, тут нечего нам делать. Вы же сами видите… Старшие уже привыкли, младший…

Савельев указал на Тюльку, дрессировавшего мылоход.

– С младшим надо что-то решать. Он у них тут погибнет.

– Я не погибну, – буркнул Тюлька.

– Старший уже… – Савельев махнул рукой. – Средний… он и так и сяк.

– Младший вовсе был дурак, – закончил Аксён. – Знаем, читали в школе.

– Я не дурак, – буркнул Тюлька.

– Вы видели, где они спят? – Савельев начал злиться. – Вы были в их комнате?

Людмила Сергеевна кивнула.

– Там же крысы у них как бультерьеры! В стенах щели! Младший с собакой из одной миски…

– Не надо врать! – вмешался Аксён. – Он не ест из одной миски…

– Не знаю, как вы. – Савельев стал спокойным. – Не знаю, я не специалист. Я бы подавал на лишение. Даже телевизор не работает!

– Он только со вчерашнего вечера не работает! – встрял Тюлька. – Аксён на него чай пролил!

– Чай пролил… – усмехнулся Савельев. – Чай… Я ему сколько раз говорил… Подавайте на лишение, ничем хорошим это не кончится!

– Но… – попыталась возразить Людмила Сергеевна.

Дверь злобно распахнулась, ударила в вешалку. В зал ворвалась мать.

– Я тебя, пень лохматый, сама всего лишу! – рявкнула она. – Я тебе сколько раз говорила, чтобы ты не приходил?!

– Успокойся, Вероника…

– Я сейчас вас всех успокою! Ты чего приволокся?! Ты зачем эту кочергу тощую припер?! Я сейчас вас…

Мать огляделась в поисках тяжелого, Тюлька спрятал мылоход за спину.

В прошлый раз, когда приходили социальные работники, мать вела себя по-другому. Равнодушно сидела на диване, лузгала семечки и слушала телевизор про экстрасенсов. А сейчас чего-то раскочегарилась.

– Я тебя, кобель драканый…

Мать могучим рывком выдрала из спинки койки железный прут. Социальный работник прикрыла голову руками, Савельев прыгнул к матери, выдернул у нее прут, зашвырнул под диван.

Тюлька ойкнул.

Савельев и мать стали ругаться, Тюлька залез между диваном и телевизором и стал что-то крутить в мылоходе, девушка-соцработник с перепуганным лицом прижалась к стене, стало уже совсем тошно, и Аксён удалился.

Дядя Гиляй волновался на карачках в ельнике.

– Ты что палец не показал?! – набросился он на Аксёна.

– Я показывал, да вы не видели… Да это не менты вообще, а соцработница…

– Это в форме которая? Что ты мне лепишь…

– В форме – это Савельев, наш участковый, он ее сопровождает, я же говорил вам. А сама она внутри…

– Савельев? Это Мишка, что ли?

Дядя Гиляй приложился к биноклю.

– Растолстел… Хорошо живет, наверное… Все менты хорошо живут… Помню, когда мы… с твоим отцом еще гуляли… А он всегда был правильный. Что там этому надо?

– Я же говорю, соцработники…

– Соцработники, братья Карамазовы, волки зеленые… Обходят неблагополучные семьи, что ли?

– Ага.

– Гуманитарную помощь привезли?

– Не…

– Жаль, иногда хорошая бывает. Что за вопли?

– Верка злится чего-то. Они вроде как Тюльку хотят отобрать, а она вроде как против.

– Зря. – Дядя Гиляй закурил. – Зря. Тюльке лучше будет. Подальше от вас.

– Почему это?

Дядя Гиляй не ответил. Отряхнул колени.

– Пойдем, кастрюлю подержишь… Хотя нет, подождем, пока эти уйдут.

Со стороны дома послышался крик, особенно громкий и яростный.

– Посмотрю, – сказал Аксён. – Вдруг убили кого…

– Посмотри-посмотри… Хотя нет, не смотри. У Мишки чутье, как у мангуста, он меня учует… Ты лучше мне помоги, будем поднимать цветную металлургию, хрен с ними.

Они вернулись на поляну. Дядя стукал аккумуляторные пластины о кирпич, выбивал лишнее, а сетки швырял в кастрюлю. Аксён возрождал костер. Скучная работа.

Появился Тюлька. Он жевал гематоген и выглядел вполне счастливо.

– Что там? – поинтересовался дядя Гиляй.

– Нормально все. Савельев решил проверить, есть ли у меня вши, а Верка его укусила.

– Как укусила? – удивился Гиляй.

– За ногу. А он ее пистолетом стукнул. Подрались они. А эта Людмила испугалась и на крыльцо выскочила, ну мне пришлось ее успокаивать. Я ей говорю: вы не волнуйтесь, мать с дядей Мишей все время дерутся, еще с детства. Они учились вместе, даже дружили. А она расплакалась вдруг…

Тюлька замолчал.

– А потом ирисок мне дала… А потом они уехали.

– Девочка верит в добро, – изрек дядя. – Это похвальное качество сейчас почти не встречается. Верка тоже. Помню, притащила пса – всего две лапы, товарняком переехало…

Дядя Гиляй замолчал.

Свинец в кастрюле начал плавиться, и дядя принялся размешивать его палкой, приговаривая:

– И душа… его из тени… в мир, где ночь царит всегда… не пробьется, не восстанет… не заплачет…

– Ну, вот вы опять, – перебил Аксён. – Опять про ворона! Это же про ворона стихотворение!

– Я ни слова не сказал ни про какого ворона, – дядя булькнул свинцом.

– Да, не сказали, но это ведь те самые стихи, я их узнал ведь! Вы тогда их вслух читали…

– Знаешь, Иван, я в жизни много разных стихов прочитал, – сказал дядя Гиляй. – Может, про ворона тоже. Но поскольку меня очень часто били по голове, у меня там все перепуталось. Такой коктейль сделался, шейк-шерри. И иногда как всплывет, так хоть о баню стучись…

– У нас баня сгнила давно, – напомнил Тюлька.

– Баня сгнила, – усмехнулся Гиляй. – Да у вас тут все сгнило! О вашу баню головой лучше не стучаться – рассыпется! Так что, Вячеслав, ты о баню не стучись, будь осторожен!

Тюлька рассмеялся. Он развел огонь в своем отдельном очаге. Потом собрал уродцев и покидал их в ковш.

– Зачем? – поинтересовался Аксён.

– Кастет сделаю, – сообщил Тюлька.

– Нельзя кастет из свинца делать, – вмешался дядя Гиляй. – Лучше из бронзы.

– Почему? – спросил Тюлька.

– Свинец мягкий – при сильном ударе он может сплющиться. И тогда пальцы защемит. Бронза тверже. Делай из бронзы.

– А где я бронзу найду? – растерялся Тюлька.

– Ну это просто. Ты в городе бывал?

– Да.

– Ленина видел?

– Это памятник, что ли?

– Ага. Тут все просто – отправляйся ночью в город с ножовкой и… Он там с кепкой или с газетой?

– С газетой, – сказал Аксён.

– Вот ты, Вячеслав, пойди ночью к Ленину и отпили у него ножовкой газету. Потом измельчи ее напильником в пыль, а эту пыль уже можно сплавить в кастет. Очень просто. Никакого свинца. Ясно?

– Ясно. – Тюлька принялся выуживать плоскогубцами бэтменов из ковша.

Конечности у них стали уже оплавляться, и уродцы сделались еще уродливее, Тюлька доставал фигурки из геенны и остужал в банке с водой.