Тропою волка - Сербжинская Ирина - Страница 57

— Ты прекрасно знаешь, что нет, — отрезал Тиларм. — Настоятель запрещает это.

— Да уж. Мы не нанимались охранять целый обоз, речь шла о десяти монахах, не больше, — проворчал Илам. — Интересно, чья очередь в этот раз отправляться к камням? Что они в них находят, хотел бы я знать?! Камни и камни...

— Не вздумай это в монастыре ляпнуть, — добродушно предупредил его Тирк. — Монахи тебя в стену замуруют, за оскорбление святынь.

— Что, живьем? Глупости... как это они замуруют? И потом, они будут меня заживо замуровывать в стену, а вы будете на это смотреть, что ли? Пусть Тиларм их отговорит, его-то они послушают... Погодите, а ведь после сарамитов мы идем в Лутаку, а? А почему бы нам не остановиться на денек-другой в Шамшуре? На том постоялом дворе, что возле ручья, а?

— Нет уж, — отозвался Сульг, умехнувшись. — Вот на том постоялом дворе мы больше никогда останавливаться не будем. Хватит с нас приключений.

Илам погрустнел.

— А что так? — кисло поинтересовался он. — Чем там плохо было?

— Что за дурацкая привычка ко всем задираться! — сердито напустился на него Тиларм.

— Что за дурацкая привычка лезть не в свое дело? — пробурчал раздосадованный Илам. — Не хотели драться — сидели б спокойно. Делали бы вид, что вас это не касается. Кстати, не я первый начал, а эти проклятые джалалы.

Кейси хмыкнул.

— Как это — не ты?! Прекрасно помню, ты сам нарывался. А в результате я, по твоей милости, в этой драке вывихнул два пальца. И пришлось лечиться у Тиларма... нет, в следующий раз я предпочту сдохнуть, чем терпеть его в качестве лекаря.

Тиларм наградил его испепеляющим взглядом.

— Я запомню, — многозначительно пообещал он. — Имей в виду!

— Запомни, запомни! Я тебе не бессловесный раб, чтобы испытывать на мне новые способы лечения!

— Слушай, я не нарывался! Это джалалы! Они сами, первые!

— Что ж они сделали? — поинтересовался Азах, из последних сил стараясь говорить серьезно. — Не помню!

Илам покрутил головой, припоминая недавние события, и поерзал в седле.

— Они на нас смотрели! — выпалил он. — Очень нагло смотрели! Их надо было проучить!

— Кто кого проучил-то? — невинным тоном спросил Кейси. — Или у тебя память отшибло? Так я могу рассказать, чем дело кончилось!

Илам хотел добавить еще что-то, но голос его потонул в общем хохоте, и он с досадой махнул рукой.

— Да ну вас...

Когда до монастыря оставалось уже недалеко, тяжелые ворота отворились и показались два всадника. Они направлялись навстречу норлокам. В одном из них Сульг узнал Нумариита; в соответствии со своим рангом тот был облачен в длинную темно-серую рубаху, поверх которой накидывался серый же плащ, подпоясанный кушаком. Серой была и повязка на редких седых волосах. Несмотря на возраст, монах-травник прекрасно держался в седле. Второй всадник был, судя по зеленой повязке, монахом более низкого ранга — ему был не положен плащ, и одеяние его состояло из длинной серой рубахи и просторных штанов для верховой езды.

— Так, — произнес Сульг, глядя на приближающихся монахов. — Нумариит едет нас встречать. Хотел бы я знать, за какие заслуги нам оказана такая честь.

— Да пора уж, — немедленно загудел Илам. — Давно пора бы уж оказывать нам честь. А, вообще-то, с чего ты взял, что это нас всех встречают? Это Тиларма, небось, встречают, он же у монахов в любимчиках ходит!

— Ну, ты, придурок, — рассеянно отозвался Тиларм, вглядываясь в подъезжающих. — Когда уже тебе надоест?

— А что я такого сказал? Кстати, мне тут пришла в голову хорошая мысль...

— Не может быть! — искренне поразился Кейси. — Кто бы мог подумать, что в твою голову приходят мысли!

— Давайте вечерком прошвырнёмся по деревне? А? Как вам такая мысль?

— Ты бы лучше заткнулся, — предупредил Тирк. — Знаем мы, чем твои прогулки заканчиваются.

— Точно, — поддержал его Азах. — Опять подерешься с кем-нибудь.

— Да с кем тут драться? — пробурчал недовольный Илам. — Просто хотел пройтись... глянуть, что к чему. О, глядите, как Нумариит припустил! Неплохо в седле сидит, старый пень... Небось, свои зелья хлещет каждый день... омолаживается!

— Знаешь что?! — сердито начал Тиларм, сверкая глазами. — Если за твои тупые шутки монахи все-таки решат тебя замуровать в стену, имей в виду — я против не буду! Наоборот, я им буду помогать!

— Думаешь, удивил? — засопел Илам. — Вовсе нет. Чего-то такого я от тебя давненько уже ожидаю...

Настоятель Сторожевой башни с утра находился не в самом лучшем расположении духа и тщетно пытался побороть раздражение в течение всего дня. Он понимал, что негодится показывать свое плохое настроение остальным обитателям монастыря, поэтому постарался как можно скорее решить все дела, требовавшие его личного присутствия, и удалиться в свои покои. Жилища монахов в Сторожевой башне даже с большой натяжкой невозможно было назвать уютными, и комнаты Амалиина в этом смысле совершенно не отличались от каменных келий остальных братьев. Разве что размером покои настоятеля были гораздо больше, но и это было продиктовано не соображениями комфорта, а лишь тем, что в своих комнатах он вместе с Нумариитом и несколькими другими братьями частенько был занят составлением лекарств и зелий особого свойства. Все остальные снадобья готовили специально обученные монахи в особо отведенных для этого помещениях в одной из башен монастыря.

Настоятель сел в деревянное жесткое кресло и окинул рассеянным взглядом свой неуютный кабинет. Вдоль стен тянулись длинные полки, заставленные стеклянными и глиняными сосудами — там хранились компоненты зелий и выстаивали положенный срок уже готовые настойки. В дальнем углу на каменной подставке стояла небольшая печь особой конструкции, над ней висел медный котел. Рядом с печью лежали куча хорошо высушенных поленьев и большой тяжелый нож, которым щепали лучину. Круглый стол на массивной ножке был заставлен самыми различными предметами: бумаги соседствовали с вазой, наполненной сушеными плодами, лампа с основанием в виде змеи стояла рядом с неочиненными гусиными перьями. Деревянные кресла возле стола были завалены деревянными коробками и сундучками.

Амалиин подавил вздох. Настоятель монастыря должен подавать пример братьям и быть всегда в ровном расположении духа. К тому же, если разобраться, что привело его в плохое настроение? Если ответить честно — «процветание монастыря», но можно ли поверить в это? Кто может сокрушаться, что Сторожевая башня становилась все богаче?

Но, процветая, монастырь становился все известнее. Вот уже за стенами крепости выросла деревня — пока небольшая, но с каждым годом она будет разрастаться. Во время набегов агрхов монахи вынуждены были впускать жителей в монастырь. Это никуда не годится, но не оставлять же несчастных за воротами на растерзание полудиким кочевникам? Настоятеля немного успокаивало то обстоятельство, что все жители деревни были сарамитами, но тем не менее похоже, жизни в уединении приходит конец. Слух о монахах, искусных в приготовлении лекарств и снадобий, расходился все дальше, и все чаще в монастырь прилетали специально обученные птицы, доставляя в серебряных футлярчиках, привязанных к лапкам, список лекарств, которые следовало изготовить. В положенное время появлялись нарочные, которые расплачивались за заказ весьма щедро. Еще более щедрой была оплата, когда речь шла о приготовлении запрещенных зелий: конечно, такие заказы принимались лишь от самых надежных клиентов. Амалиин понимал, что отказаться от изготовления снадобий монахи не могли: монастырь содержался на те деньги, которые выручали от продажи лекарств, но в то же время его беспокоило, что растущая популярность и известность Сторожевой башни, несомненно, будет мешать традиционному укладу жизни сарамитов-отшельников.

Монахи-северяне действительно хорошо разбирались в лекарственных травах. Большинство снадобий они умели изготовлять из обычных растений, что можно было найти на Сарамитской равнине или в предгорьях: из тимьяна и горчицы, ивы и горной пихты, полыни и череды. Часть трав собирали на каменном плато, где находилось капище древних богов; растения, собранные там, обладали огромной силой. Иной раз, приготовляя зелье, приходилось применять истолченный панцирь черепахи или сушеную водяную змею, растворенную в крепком вине, в особых случаях можно было прибегнуть и к помощи заклинаний, но ими Амалиин старался пользоваться как можно реже.