Его тайные желания - Сент-Джайлз Дженнифер - Страница 4

– Я предпочитаю покой и уединение, миссис Бушерон.

Я положила его визитку в карман.

– В таком случае давайте посмотрим для вас подходящую комнату, если вы не возражаете.

Он последовал за мной.

– Благодарю вас. Путешествуя по Миссисипи, я слышал, что Новый Орлеан не похож на другие места, и заинтригован городом... и его людьми. – Его нежный воркующий голос завораживал.

Я смотрела себе под ноги, не желая поддерживать этот флирт.

– Да, ни один город не может похвастаться такой историей, как наш, месье, но я думаю, что мы отличаемся большим упорством в достижении поставленных целей.

– Дело не только в вашей культуре. Здесь ощущается милосердие, которого нет в других местах.

Странное заявление, исходящее от чужестранца. Остановившись, я взглянула на него.

– Что вы имеете в виду?

Он пожал плечами.

– Я чувствую здесь настоящую доброту и человечность.

Я не испытывала проявления особой человечности или всепрощения со времен войны. Даже родственники мужа корили меня за потерю плантации Бушеронов и разорвали со мной отношения.

– Не обольщайтесь, – сказала я. – Новый Орлеан знаменит своим лицемерием. То, что вы видите, не всегда соответствует действительности.

Распрощавшись с интимностью сумерек, я поднялась по лестнице в ярко освещенный вестибюль и поморщилась от шума, в который окунулась. Пиликанье сына на скрипке было настолько громким, что могло поднять мертвого, а мамаша Луиза кричала в столовой о дьяволах с Севера. Было достойно удивления, что мистер Тревельян не повернулся и не ушел тут же из дома.

– Добро пожаловать в мой дом, месье. Оставьте ваш багаж возле лестницы, папаша Джон отнесет его к вам. У меня есть тихая комната в дальнем конце дома, но в ней нужно навести порядок. Если хотите, можете скоротать время с другими пансионерами в гостиной. Там вы найдете бренди, херес и другие напитки.

Тревельян поставил багаж, и я показала ему комнату, где пансионеры вели громкую дискуссию. Похоже, сегодня объектом их критики была книга Марка Твена «Простаки за границей». Любой автор, кроме Шекспира ценился ими весьма невысоко.

Прежде чем разбираться с сыном, я бросилась в столовую, чтобы успокоить мамашу Луизу.

– Этот человек вернулся, я вам говорю! Батлер украл наш серебряный черпак! – кричала мамаша Луиза.

– Тс-с, – попыталась я ее утихомирить. – Генерал Батлер в Вашингтоне, мамаша Луиза.

Ненавистный федеральный генерал разграбил Новый Орлеан, и только благодаря тому, что мы предусмотрительно спрятали небольшое количество серебра, которым располагали, нам удалось кое-что сохранить. Оккупационные войска все еще находились в городе, хотя война закончилась девять месяцев назад.

– А эти северные черти все еще здесь, – возразила мамаша Луиза, покачав головой. – У генерала Батлера есть свои люди. Стрельба все еще не прекратилась. Нет-нет, мэм! А если у него нет людей, которые работают на него, то тогда у него есть духи. Я слышала их вчера вечером.

Я приложила палец к губам.

– Ты напугаешь пансионеров. Шум вчера вечером объяснялся тем, что от жары стали скрипеть стропила.

Черные глаза у мамаши Луизы округлились.

– Очень сожалею, мисс Жюли, я не хочу никого пугать, но черпака нигде нет, а шум совсем не от скрипа стропил. Это был дух!

– А ты не искала черпак в кладовке? Я вчера застала Андре, который лазил черпаком в яблочный джем. – Я тоже ночью слышала непонятный шум, но происхождение которого скорее была склонна объяснять реальными причинами.

Мамаша Луиза извлекла из кладовки черпак, испачканный яблочным джемом.

– Ах, чтоб тебя!

Разрешив эту проблему, я отправилась на поиски сына, не сомневаясь, что найду его босым и перепачканным грязью в большой музыкальной комнате. Он умел, если хотел этого, мастерски играть на скрипке, но сейчас просто яростно водил смычком по струнам; к подобной тактике он прибегал, когда ему не хотелось заниматься. Философия была проста: чем громче и дисгармоничней он будет играть, тем скорее его попросят закончить занятие.

В дверях я едва не столкнулась с мистером Тревельяном. При ярком свете его глаза как будто излучали интенсивное, голубое пламя, столь же притягательное, как и исходящий от него пряный аромат сандалового дерева, который окутывал меня, словно теплое шелковое покрывало. Мне захотелось прильнуть к нему и с наслаждением вдыхать этот аромат.

– О Господи, – пробормотала я.

– Надеюсь, я не испугал вас.

– Нет-нет! – торопливо ответила я, а про себя подумала, что присутствие этого человека обострило мои чувства, словно под его внешним шармом скрывалось нечто такое глубинное, что неодолимо влекло меня к нему. – Гостиная пришлась вам не по вкусу?

– Вы гораздо интереснее, чем литературные споры.

Я не нашлась – то ли мне улыбнуться, то ли дать отпор его лести. К счастью, мимо нас пронеслась с озабоченным видом Миньон. Пряди ее волос выбились из-под шиньона, в руках она держала стопку полотенец. Поднимаясь по лестнице, Миньон вдруг заметила меня.

– Ой, Жюльет, ты уже вернулась! Жинетт упала в обморок. На кухне такая жара, что она не выдержала. Андре прибежал грязный и отказался помочь в стирке, потому что я сказала ему, что он вначале должен искупаться. Мамаша Луиза говорит, что потерялась серебряная разливная ложка и... – Взгляд Миньон остановился на мистере Тревельяне, и она покраснела.

– Месье Тревельян, пожалуйста, познакомьтесь с моей младшей сестрой, мадемуазель Миньон Де-Перри. Миньон, месье Тревельян – писатель, будет жить у нас.

– Добро пожаловать в Новый Орлеан и в наш дом, месье. – Миньон лучезарно улыбнулась, приседая в грациозном книксене.

– Спасибо за ваш теплый прием. Я нахожу Юг весьма примечательным местом, где всегда царит красота.

– Равно как и ваш шарм, – сказала я сухо. Обаятельная улыбка мистера Тревельяна совершенно околдовала Миньон. – Миньон, поторопись и разложи полотенца по комнатам. Я поговорю с Андре и навещу Жинетт, как только устрою месье Тревельяна.

Все еще находясь под чарами нового постояльца, она кивнула и побежала вверх по лестнице. Андре, очевидно, услышав мой голос, изменил стиль игры и зазвучала вполне мелодично «Инвенция си-бемоль» Баха. Звуки музыки раздавались в вестибюле все громче, вплоть до того момента, пока не появился он сам с ангельским выражением на лице.

– Ты уже вернулась, мама? – Он изобразил удивление, вынимая скрипку из-под подбородка. Его босые ноги и одежда были заляпаны грязью, черные волосы всклокочены. Подавив желание убрать прядки волос с его лица, я смотрела на него, пытаясь понять, где он мог до такой степени испачкаться.

– Андре, ты был на реке? – Миссисипи как магнитом притягивала к себе мальчишек и унесла много юных жизней.

– Нет, мама. Мы не ходили на реку. Мы просто играли неподалеку.

Во мне боролись раздражение и желание заключить его в объятия, чтобы понять появившуюся у него склонность причинять неприятности.

– Где именно, Андре?

– Филипп Дусе и я отправились вместе с его кузеном, Уиллом Хейесом, к лагерю в лесу недалеко от дома Уилла.

«Интересно, знает ли Петиция, что ее сын играет с моим?»

– Почему ты не рассказала мне об этом лагере? – спросил Андре. – Отец Уилла использовал его для того, чтобы шпионить за федеральными войсками во время войны. Он говорит, что мой дед и мой отец помогали строить его под носом у федеральной армии и часто там находились во время войны, перед тем как были убиты. Почему ты никогда об этом не говорила? – В его голосе звучала обида, словно я сознательно утаила от него нечто жизненно важное.

– Я ничего не знала об этом лагере, – тихо ответила я.

– Настоящий лагерь, да? – заинтересованно спросил мистер Тревельян, как бы пытаясь смягчить напряжение между мной и сыном. – У меня есть два племянника, которые позеленели бы от зависти. Когда я уезжал, они пытались уговорить своего отца построить для них крепость в лесу, подобно той, о которой они читали.