Приказ самому себе - Дьяконов Юрий Александрович - Страница 61

Особенно трудно было Сазону первые дни. Все время приходилось подглядывать то в учебник, то в ту тетрадку.

— У-у-у, баран твердолобый! — сам себя ругал он, стуча по лбу. — Все бы тебе хаханьки!.. Сам думай! Сам!..

И правда: голова с каждым днем думала все лучше. Многое всплывало в памяти само собой. А по географии и зоологии он пересказывал Лидии Николаевне целые главы.

— Ну и память у тебя! — похвалила она. — Только смотри, Гриша. Взялся ты горячо. Не остынь скоро. Соблазнов много: то погулять захочется, а то какая-нибудь фантазия в голову придет.

— Нет, Лидия Николаевна! У меня, знаете, какой характер?!.. Железный! Вцеплюсь, как бульдог… За четыре месяца два года догнать?!.. Да я есть не буду, спать не буду, а догоню!..

Пятого мая вечером собрался экстренный совет отряда. А на утренней линейке Зиновий зачитал «приходо-расходную книгу». Оказалось, что заработали за три дня двести сорок пять рублей, а на еду потратили сто пятьдесят шесть. Командир спросил:

— Что же мы пошлем во Вьетнам?.. Что будем делать, ребята?!..

Поднялся шум, посыпались предложения… И решили так: подъем делать в пять, тогда можно выезжать первыми, а не ждать, пока машины развезут рабочих совхоза. Это сэкономит не меньше часа. Продлить работу на час. Но договориться: пусть на поле привозят что-нибудь перекусить. И еще: просить директора, чтобы в столовую отпускали продукты из кладовой совхоза, а не из треста столовых. Это сократит расходы на питание…

Все утро Лидия Николаевна потратила на «утрясание» этих вопросов. Но зато приехала в поле к одиннадцати часам не с пустыми руками. Тут же, в лесополосе, ребята выпили по кружке густого молока и съели по здоровенному ломтю пахучего, еще теплого хлеба. Перекусив, разлеглись отдохнуть на разостланной соломе, бросив сверху куртки и пальто. Прорепетировали инсценировку к концерту. Послушали транзистор.

Когда время перерыва прошло, Зиновий шепнул Стасику.

Тревожный сигнал горна мигом поднял всех на ноги.

— «Бэшники»! — закричал командир. — На виноградники! Ура!

— Корсары! На абордаж! За мной! — поддержал Сазон и первым побежал к виноградникам. За ними кинулись остальные.

— Какой у вас народ, Лидия Николаевна! — похвалила бригадир. — Ведь устают же. Вижу. А нос не вешают.

В последний день, девятого мая, работали особенно дружно. Когда приехали машины, девочки закричали:

— Принесло вас! Не могли хоть на полчаса опоздать?!

— Вам не угодишь, девчата! — смеялись шоферы.

Прощаясь с веселой тетей Машей, девчонки кинулись ее целовать. Мальчишки солидно протягивали бригадиру руку.

— Приезжайте еще! — говорила она. — Я вам лучшие участки приготовлю!.. — и долго махала им рукой вслед.

Вечером в честь Дня Победы дали рабочим совхоза такой концерт, что сами удивились. Так хорошо никогда не выступали.

— Да вы же настоящие артисты! — похвалил директор совхоза. После концерта большинство осталось смотреть кино. А Зиновий с Женей и Саша с Зойкой решили попрощаться с поселком. Обошли все знакомые места и остановились на пустыре за общежитием. Дальше, за дорогой, начинались поля.

— Бр-р-р! — передернула плечами Саша. — Что-то холодно.

— Так давайте костер разожжем! — предложил Зиновий.

— Костер! Костер! — запрыгала Зойка. — Как в лагере!

Костер загорелся от одной спички. «Папина школа!» — с гордостью подумал Зиновий. Огонь быстро набирал силу. Пламя лизало палки, чуть влажные от вчерашнего дождя. Потрескивало. Все согрелись и замолчали. Каждый думал о чем-то своем.

Зиновий лег на куртку и глядел в небо… Ночь светлая. По небу облака. Луна высвечивает. Облаков много. Они бесформенные, с рваными краями. Кажется, что это вовсе не небо, а необозримо широкая река ранней весной. А по реке идут изломанные льдины, разделенные извилистыми полосками темной воды… Дышится легко. И от этого вида, от холодного, промытого дождями воздуха в душу входит какая-то спокойная радость, зачарованность. Ждешь чего-то хорошего, ясного.

— Ребята, — тихонько окликнул он товарищей, — давайте дружить долго-долго. Папа говорил, что дружба с детства — самая крепкая… И чтоб друг другу никогда не врать…

— Конечно, — откликнулись Женя с Зойкой.

А Саша спросила:

— Открой тайну. Зачем ты тогда в школу вернулся? Когда журнал…

— Скажу, — помолчав, ответил он. — Портсигар папин забыл с папиросами. Я ведь тогда курить хотел научиться.

— Вот дурак!

— Чего ж ты ругаешься. Не курю я!.. Тогда ребята смеялись, что не умею. Вот я и притащил. А потом за батарею в туалете спрятал.

— Ладно. Чего сейчас об этом, — вмешался Женя. — А помните, как за нами кто-то следил, когда мы с КИБом шли?

— И конфеты подбросили. Сейчас бы их сюда! — вздохнула Саша.

— И тебе, Женька, записки писали, что тебя отлупить хотят, — вспомнил Зиновий, — Вот бы узнать кто?!

— Я, — тихо произнесла Зойка и встала.

— Что «я»? — спросил Женя.

— Все я! — ответила она, отворачиваясь. — И шла за вами в дождик. И записки тебе писала. И конфеты… — тоже я.

— Зачем?! — удивился Женя.

— Зачем, зачем! Раззачемкался! — выкрикнула Зойка. Отошла от костра и из темноты: — За тебя боялась. Вот!

Женя хотел что-то сказать, но закашлялся. Зиновий стал подбрасывать в костер. А Саша позвала:

— Зой! Иди сюда. Садись на мое пальто, — усадила ее, обняла за плечи и предложила: — Давайте подумаем, кто кем будет?

— А ты кем хочешь? — спросила Зойка.

— Точно не знаю. Наверно, учительницей. Очень люблю маленьких хорошему учить. А ты?

— Я… — замялась Зойка, — девчонки говорят: это не фонтан. А я не согласна. Знаешь, когда я беру материю и начинаю думать, как разрезать и сшить, как это красиво получится, у меня аж мурашки по пальцам бегут! И весело становится, просто петь хочется!.. Мы с Женькой даже поругались раз. Но все равно я буду портнихой. Делать красивые платья, красивые вышивки. Разве плохо? А потом буду еще учиться и, может, стану модельером, как Женина мама… А теперь пусть Женька скажет.

— Я?.. Ну, кибернетика — очень интересно. И математика с физикой… Да вот пока закончу школу, наверно, выберу!

— А я не буду кончать десять классов, — сказал Зиновий.

— Как не будешь?! — вскрикнул Женя. — Не хочешь учиться?

— Да нет. Учиться хочу. Но все равно после восьмого пойду в ремесленное, а потом — на завод. Знаете, как это здорово — делать своими руками! Самоходные баржи, как папа. Или станки. Или автомобили. Но чтобы увидел машину и сказал: это моя! Я ее сделал… Вот даже в мастерских школьных. Обработаешь деталь, возьмешь в руки. А она блестящая, гладкая такая, красивая и теплая, будто живая!..

— Мудришь ты, — пробурчал Женя. — С твоими способностями.

— Нет, Жень! Ты не думай. Там голова ой-ей как нужна! Вот отец. Сколько он знал! И умел все. К нему инженеры за советом приходили… А учиться я буду. В вечерней. Потом на заочном.

— Зачем же время терять?! — не унимался Женя.

— А ты посчитай. Четыре — в школе, пять лет — в институте…

— Ну так что ж! — перебил Женя. — Всем так.

— Нет, Жень… У тебя одно, а у меня — другое. Мама у меня одна. И я мечтаю: пойду на завод. Принесу первую настоящую получку и скажу: «Мама. Теперь я буду работать. А ты отдохни…» Думаешь, легко ей?.. Никто не знает. Один я знаю. Придет с работы. Улыбается, Хлопочет. А ночью, когда думает, что я заснул, в коридор выйдет и там лекарство свое от сердца пьет…

Утром ребята, смеясь, подталкивая друг друга, подходили к столу бухгалтера, находили на громадном листе свою фамилию и расписывались. Шутка ли! Первая зарплата!.. Но денег не брали, а выбегали на улицу, где их уже ожидали машины.

— Ну, что получилось? — спросил бухгалтера директор совхоза.

— Да что. Молодцы! — похвалил он. — Заработали шестьсот девяносто один рубль двенадцать копеек. Минус двести девяносто два рубля и ноль две копейки за питание. Итого на руки триста девяносто девять рублей десять копеек.