Приказ самому себе - Дьяконов Юрий Александрович - Страница 60

— Точно, как на нашем участке!.. А девчонка, как живая!..

— Девочки! — ахнула Нина. — Так это же Саша Магакян! Точно!

— И совсем не похожа! — вспыхнула Саша и отошла от стены. Но все видели — точная Саша.

— Ладно, — сконфузился Сазон. — И никакая не Саша. А просто так. Намалевал, что вышло…

На второй день норму выполнили больше половины. На третий почти все. А десять человек дали около полутора норм!

Такой усталости, как в первый день, ни у кого не было. Привыкли. Втянулись. Ехали с работы с песнями. Тут же, на колесах, репетировали номера ко Дню Победы. А с обедом справлялись за пятнадцать минут. И никто не бросал недоеденную порцию.

В совхозе Сазону понравилось. Не то, что в школе. И еда что надо. Работа ладилась. Его похвалили на линейке. Ребята относятся хорошо. Чего еще надо? Казалось даже, что он и не расставался со своим классом на целый год…

Но в первый же день после работы, после еды и отдыха, все собрали книги, тетради и пошли в красный уголок заниматься. А Сазон остался один. Гулять одному не хотелось. Он походил по пустому коридору, остановился у красного уголка.

За дверью Саша Магакян громким уверенным голосом читала условие задачи. Сазон соображал, как ее решить, по ничего не придумал. Потом, рассуждая вслух, стала решать Саша. И он удивился, до чего все просто!.. Стал повторять в уме, но не сумел даже поставить вопросы. Он ужасно рассердился, обозвал себя «тупоумным бараном», ушел в комнату мальчиков и повалился на кровать.

Мысли сначала были беспорядочные. А потом, в который уже раз, стал думать о классном шофере Журавлеве, который исколесил дороги страны, а теперь так вот, запросто, ездит за границу, будто он какой-нибудь дипломат или министр… Сазон постепенно все выспросил у Петра Никитовича о его друге. Оказывается, Журавлев и техникум автодорожный окончил, и языкам иностранным учился!.. И навалилась на Сазона тоска. Хоть волком вой. Не быть ему никогда таким, как Журавлев. Никогда не поведет он тяжелую машину по горным дорогам Австрии, не увидит чужих городов!.. И из-за чего?.. Из-за ерунды! Из-за того, что нет у него восьми классов! Будь они неладны!..

А в пятый, пусть хоть вся милиция будет тащить, он ни за что не пойдет!..

В таком состоянии и нашла его Лидия Николаевна.

— Гриша, почему ты лежишь?

— А что мне делать?! — вскочив, крикнул он. — Заниматься? А зачем? Зачем?! Чтоб опять третий год в пятом примерчики решать?.. Да пусть я сдохну!..

— Но ты мог бы сам…

— Сам? Да?!.. Вам хорошо говорить!.. Вас всякие там папочки-мамочки за ручку водили! А у меня!.. А я!..

— Я не о том. Но раз уж ты о папочках-мамочках заговорил, — грустно усмехнулась Лидия Николаевна, — тогда послушай.

Она на миг прикрыла лицо руками, а когда отняла их, Сазон удивился. Такой ее в школе никогда не видел. Черты лица стали резкими. Взгляд добрых близоруких глаз — острым, пронзительным. Она будто сразу постарела на много лет.

— Так вот… В июле сорок первого, в день, когда мне исполнилось одиннадцать лет, я осталась сиротой. Мама, бабушка, сестры, Женя и Нина, погибли при налете немцев на наш эшелон…

Через несколько лет я узнала, что папа, который был пограничником, погиб еще раньше их…

Сазону стало неловко за свой упрек. А она продолжала:

— Три года я была в детском доме… А в сорок четвертом, когда исполнилось четырнадцать, пошла на завод, стала токарем. Точила снаряды. Ну, я и сейчас, видишь, ростом не велика. А тогда, чтобы работать могла, мне мастер под ноги ящик поставил. Да не одна я такая была… Заготовки тяжеленные. Мы с девчонками их вдвоем на станке устанавливали. Потом уж и одна научилась. Так вот и работала… А как только война кончилась, в вечернюю школу пошла. Образование-то у меня какое? Три класса до войны, да четвертый и пятый, с грехом пополам, — в детдоме. Ну и решили мы с двумя подружками все, что за войну упустили, догнать!.. Вот тут-то и началось. В семь часов — на завод. Потом — на занятия в школу. А после — уроки до двух, до трех делаем. Так и засыпали над тетрадками. А в шесть — девчонки будят: пора в столовку да опять на работу бежать. И так три года!.. Но в сорок восьмом мы все-таки десятый класс окончили. Все трое…

— Как же, Лидия Николаевна?! — перебил Сазон. — Ведь вы говорили, что в сорок пятом у вас только пять классов было. А в сорок восьмом — уже десять?!

— Ну так что ж. Шестой — седьмой и восьмой — девятый мы один год проходили. Я ж говорила: мы решили догнать все, что война отняла.

Сазон был ошеломлен. Оказывается, Лидия Николаевна в пятнадцать лет, как и он, имела только пять классов. Как и он осталась без родителей… Нет. У него хоть тетка есть…

— Так это когда было! — вздохнул Сазон. — Разве разрешат…

— А что разрешать-то?! — резко сказала она. — Здоровый, неглупый парень. Говорят, даже смелый. А вздыхает! Ждет, когда его кто-то за шиворот тащить будет! А сам не можешь?!

Если бы так говорил кто другой, Сазон, наверно, нагрубил бы ушел. Но она могла. Она имела право так говорить!.. И он молчал. С ее резких слов было обидно и неловко. И вместе с тем на душе светлело. В груди росло какое-то веселое упрямство. Хотелось доказать, что он совсем не такой.

— Тебе не хватает одного — мужества! Не удивляйся. Слушай. Я приходила к тебе в январе, в феврале, в марте. А ты все прятался! Да-да, прятался — соседи сказали. Ты не узнал даже: зачем я приходила. А трусливо шмыгал в двери и молчал.

Ну это было уже слишком! В этом Сазона никто не обвинял.

— Я не трус! — крикнул он.

— А вот это и еще: настоящий ли ты парень, есть ли у тебя мужской характер — доказать надо! — сказала она. — Я хотела предложит тебе: догоняй свой класс. Была уйма времени. Целых восемь месяцев! Но ты разбазарил их, прячась за дверью.

— И теперь уже ничего нельзя?! — испугался он.

— Можно! Только трудней. Есть до сентября почти сто двадцать дней. Это много! В школе рабочей молодежи в году ненамного больше. Но они же еще и работают!.. За пятый ты материал в основном знаешь! Только повторить. Значит, остается — шестой. В школе все лето работают учителя по разным предметам. Они охотно помогут…

— Лидия Николаевна! Так правда можно?!.. В седьмой?!..

— Правда, Гриша. Только при условии, если ты будешь учиться так, как сейчас работаешь. И если характера хватит.

— Лидия Николаевна!.. Да если!.. Да как же это!.. — кричал Сазон, мечась по комнате. — Да я как зверь буду!

— «Как зверь» не надо, Гриша! — засмеялась Лидия Николаевна. — Трудно станет — зверь убежит. А человек — нет. Он своего добьется!.. И раз ты решил, не теряй ни одного часа. Вот тетрадка. Вот задачи. Решай. А через час я зайду, проверю. Но без помощников. Сам решай.

— Что вы, Лидия Николаевна! Только это… чтобы никто…

— Тайна?.. Ну пусть будет тайна. Договорились.

Слово Лидия Николаевна сдержала: не сказала никому.

Но на второй день во время занятий Зойка побежала за книгой, забытой Женей, в комнату мальчиков. Дверь оказалась запертой на крючок. Зойка не выдержала, глянула в замочную скважину и увидела, что Сазон занимается… Узнав об этом, Зиновий, Саша и Женя взяли у Зойки страшную клятву, что она не проговорится. И решили: Сазону обязательно нужно помочь…

После работы Сазон вдруг обнаружил в своей тумбочке стопку учебников за шестой класс, пяток чистых тетрадей и одну общую в клеенчатом переплете. Открыл ее и обрадовался. Мелким стремительным почерком в ней, урок за уроком, с самого первого сентября, были записаны все задачи и примеры. «Чья?» — подумал он. Но надпись на титульном листе была тщательно выскоблена.

Стал задачи решать, что Лидия Николаевна задала. Одно удовольствие: шпарь сразу из тетради готовое решение.

Он разделался таким образом с двумя задачами и вспомнил: «Лидии Николаевне слово дал, что без этого… А как сдавать буду?.. — В конце концов решил: — Загляну в тетрадь только тогда, когда совсем решить не смогу». И спрятал ее от соблазна подальше под матрац.