САЛАМАН ВПАДАЕТ В ПЕЧАЛЬ ОТ УПРЕКОВ ОТЦА, УХОДИТ В ПУСТЫНЮ, РАЗЖИГАЕТ ОГОНЬ И ВХОДИТ В НЕГО ВМЕСТЕ С АБСАЛЬ, НО АБСАЛЬ СГОРАЕТ, А ОН ОСТАЕТСЯ НЕВРЕДИМЫМ

Кто в мире униженней, чем влюбленный?

Где есть удел, столь горько затрудненный?

Ему доброжелательства совет -

Как злого издевательства навет.

Так Саламан утратил свет надежды

И разорвал спокойствия одежды.

Мир для него навеки помрачнел,

И он уничтоженья захотел.

Пусть лучше корень жизни уничтожит

Тот, кто достойно больше жить не может.

И оп с Абсаль – любимою своей -

За смертью удалился в даль степей.

Вязанками кустарник нарубил он,

Вязанки те в большой костер сложил он.

И поднялся костер, как холм, высок;

Огонь он высек и костер поджег.

Простер ей руку, как жених невесте,

И на костер взошел он с нею вместе.

Шах устремлял свой взгляд в степную даль,

Он думал истребить одну Абсаль.

Луч мыслей направляя неустанно,

Он сжег ее, оставил Саламана.

От примеси нечистого всего,

Как золото, очистил он его.

САЛАМАН ОСТАЕТСЯ БЕЗ АБСАЛЬ И СКОРБИТ В РАЗЛУКЕ С НЕЙ

В житейской суете неистребимой

Кто чужд всего? – Влюбленный без любимой.

Пусть он стрелою будет поражен,

Глубокой раны не заметит он,-

Пусть даже в грудь ему кинжал вонзится,

Другой кинжал в затылок устремится.

Хоть друг в несчастье пощадит его,

Соперник камнем поразит его,

А если камень пролетит далеко,

Он будет жертвой черствого упрека.

А если он упреков избежит,

Его мечом разлука поразит…

Они на гору огненную смело

Взошли. В огне одна Абсаль сгорела.

Был силой мысли Саламан спасен.

Как тело без души, остался он.

Моля об избавлении, со стоном

Он пал в слезах пред грозным небосклоном.

Так причитал он, что рассвет рыдал

И, сострадая, ворот разорвал,

Сочувствуя, над ним слезами капал.

А Саламан лицо себе царапал,

Бил камнем в грудь себя он все больней,

Как в пробный камень верности своей.

Не в силах милую обнять руками,

Он руки истерзал себе зубами.

Он взгляды ночью в угол обращал,

В тени Абсаль свою воображал.

«О, подойди, вернись ко мне, взываю!

Взгляни – я умираю, я сгораю!

Одна ты в жизни жизнью мне была,

Одна ты свет глазам моим дала.

Я, привлечен твоею красотою,

Жил на путях свидания с тобою.

Мы были оба счастливы всегда.

Доселе не касалась нас беда.

О, как мы сладостно соединились,

Когда от всех навеки отрешились!

Друг другу тайны тайн шептали мы,

В объятьях сладко засыпали мы.

Как дико пламя ярое взвивалось…

О, пусть бы я сгорел, а ты осталась!

Но вот сгорела ты, мне – пеплом стыть.

И нет исхода. И зачем мне жить?!

О, если б я тогда погиб с тобою,

Мы шли бы вместе тайною тропою…

Там – за пределами небытия -

Блаженство вечное вкусил бы я».

ШАХ УЗНАЕТ О СОСТОЯНИИ САЛАМАНА, НО ОКАЗЫВАЕТСЯ БЕССИЛЬНЫМ ПОМОЧЬ ЕМУ И СОВЕТУЕТСЯ ОБ ЭТОМ С МУДРЕЦОМ

Когда проведал царь, что Саламан

И день и ночь тоскою обуян,

Душа его – подобие металла -

В горниле горя расплавляться стала.

Изнемогало шаха существо,

От муки разрывалась грудь его.

И обратился он к совету пира:

«О кааба надежд и страха мира,

Я властью мысли сжечь Абсаль сумел,

А Саламан – в тоске по ней – сгорел.

Нет для Абсаль из пепла возвращенья,

Нет сердцу Саламана исцеленья.

Все высказал я. Сам теперь гляди,

Сам средство для спасения найди».

«Ты, вижу, мыслью тверд и духом светел,

Когда пришел ко мне,- мудрец ответил.-

И если верит мне наследник твой

И не нарушит договор со мной,

Моею волею Абсаль живая

К нему вернется, горе исцеляя.

Здесь несколько она пробудет дней.

Как прежде, он опять сольется с ней».

Услышав речи мудреца, с волненьем

Стал Саламан внимать его веленьям.