Наше всё. Футбольная христоматия - Зинин Алексей - Страница 64

 Сев в машину, непременно слушаю по радио информацию о пробках. Ну, и пока еду, мысленно прокручиваю весь предстоящий день: как я буду тренироваться, то есть какие восстановительные мероприятия выполнять, какие дела меня ждут в нефутбольной среде — съездить туда-то, проплатить то-то, встретиться с тем-то.

 Это огромное счастье, что я защищаю красно-белые цвета. Нам, футболистам «Спартака», и думать ни о чем таком не надо. За нас все делали, делают и будут делать. Нас кормят, поят, возят, обеспечивают билетами и всем необходимым. Такие люди.

 как Жиляев. Хаджи и весь персонал клуба, освобождают нас от рутины. И мы настолько привыкли к хорошей жизни, что, когда при Юрии Михайловиче Перваке нас «лишили» чартера и усадили на обычный рейс, да еще с пересадками и ожиданиями, у нас волосы дыбом встали. Команда уровня «Спартака» обязана держать марку при любых обстоятельствах. Это мое твердое убеждение! Сейчас с этой маркой опять полный порядок. И даже лучше!

 Тем не менее всегда набирается ворох таких забот, которые никто за меня не устранит. Мы с Вероникой планируем и расписываем их на две недели вперед. И вот каждый раз после тренировки я лечу решать бытовые вопросы. Имя мне, безусловно, помогает. В очередях практически не стою. Тем не менее почти всегда освобождаюсь поздно и, подъезжая к дому, чувствую себя опустошенным. При этом я нахожу в себе силы радоваться тому, что удалось осуществить.

 У Вероники график ничуть не легче моего. Она неизменно поднимается в семь утра, ведет Аню в школу. На супруге не только ребенок, но и весь дом. И вот мы, пара выжатых лимонов, вечером встречаемся на кухне. Вероника готовит, а я сижу рядом. Вползвука работает телевизор, дочка возится с собаками, и мы общаемся, обсуждаем день минувший. Вроде бы ничего такого выдающегося не происходит, но в этой тихой семейной идиллии и скрывается настоящий кайф.

 В такой обстановке мне хватает десяти-пятнадцати минут, чтобы почувствовать себя лучше. Особенно большое влияние на меня оказывает дочка. Представьте, у Ани после школы, двух интенсивных тренировок по теннису и плаванию, после выполнения домашних заданий энергия бьет через край. Я гляжу на нее, улыбаюсь и всякий раз удивляюсь ее выносливости и азарту. Поделилась бы чуточку со мной — футбольный мир содрогнулся бы!

 Почему я так часто говорю об эмоциях? О внутреннем состоянии? Не потому, что мне себя вывернуть перед кем-то хочется, а потому что я профессиональный спортсмен. Для меня эмоции — это все. Не будет их — футбол превратится в мучение, а следом за ним и «гражданская» моя жизнь существенно поблекнет. Я не хочу быть бледной тенью себя самого! Не хочу и не буду!

 Эмоции — как стакан с водой. Чем температура воздуха становится выше, тем быстрее вода испаряется. Я же фактически четырнадцать лет играю на вулкане. Здесь парниковый эффект настолько мощный, что упустишь чуть ситуацию из-под контроля — и спечешься.

 Я за свою карьеру на сборах провел в сумме около пяти лет. А сборы — это четыре стены, одни и те же лица и одна и та же монотонная работа.

 Я не единожды был на краю, когда казалось, что от меня осталась лишь одна оболочка. Но всякий раз чего-то изобретал и наполнял себя новой энергией.

 Сегодня в плане подзарядки я полушутя могу назвать себя настоящим профессором. Открыл утром глаза, солнышко светит — и уже на душе становится тепло. Бывает, лежишь в кровати и думаешь: тренировка только вечером, значит, сейчас надо встать, яичницу приготовить, тосты «напилить». Приходишь на кухню, а жена тебя уже завтраком встречает. И снова красота! А был период, не поверите, мой интерес к футболу успешно поддерживал факт работы лифта. У нас новый дом, а лифт в нем навороченный, «бентли» какой-то, приезжает прямо в квартиру. Тогда на полную мощность он еще не функционировал. Вот утром я нажимал на кнопку и ждал: повезет — не повезет. И если вдруг лифт приезжал, то я получал прямо заряд бодрости на целый день.

 Как-то вечером возвращались домой с женой и дочкой, и этот, как бы его помягче назвать… лифт не работал. Поднялись через запасной вход. Вторая дверь в квартиру оказалась закрыта изнутри. Как назло, была суббота — никого не найдешь. Вызвали какого-то монтажника, который ничего не понимает — не его профиль. Три часа прождали внизу. Уже ночь наступила. Потом чудак как-то вручную смог подключить лифт, а внутрь-то не зайдешь. Я залез на крышу кабины и на ней проехал тридцать шесть этажей. В шахте темно, и куда тебя поднимают — не видно. Острые ощущения. В итоге домой мы все-таки попали. Вот из таких ситуаций по крупицам и набираю нужных эмоций, которые дают мне возможность играть в футбол, а не отбывать на поле номер.

 Здесь нужно внести одно уточнение. Мало зарядиться энергетически, необходимо еще и «голову подготовить» непосредственно к матчу. На неделе все время мой мозг забит мыслями о родных. Вероника беременна, как у нее самочувствие? Папа строит себе дом, надо ему тем-то и тем-то помочь. У мамы на работе сложности. Как их устранить? Сестра опять в аварию попала. И зачем я ей машину подарил? Аня вроде бы начала топтаться на месте. Надо будет заехать, с тренером пообщаться. И от череды подобных проблем никуда не уйти. С годами я стал принимать слишком близко к сердцу все, что творится с моим окружением. За сутки до предстоящего поединка старательно возвожу редуты, которые позволили бы всю «бытовуху» забаррикадировать в самом отдаленном уголке моего сознания. Потому что появляться на поле с думами об автомобильной аварии или недостроенном доме — преступление. Я вот уже несколько лет на грани балансирую, с огромным трудом до «преступления» не опускаюсь.

 Раньше телевизор помогал отвлечься. Но уже второй год я плотно сижу на новостях. Смотрю их по всем каналам и при любом удобном случае. Прежде-то я их мимо ушей пропускал, а теперь как гражданин становлюсь более зрелым. Мне важно знать, что творится в стране и в мире. Но наши новости — одни катаклизмы: там-то прогремел взрыв, там-то упал самолет, там-то обрушилось здание. Сплошной фильм ужасов, от которого мне как спортсмену вреда больше, чем пользы.

 И я вроде бы понимаю, что не нужен мне этот негатив, но уже «соскочить» не могу. Я пытаюсь мыслить глобально, задумываюсь о том, что будет в нашей стране и что будет с ней самой. Кто-то скажет, что все решат без нас и мое отдельное мнение значения иметь не будет. Но я четверть века в командном спорте. Я отдаю себе отчет в том, что ни в чем нельзя оставаться равнодушным. Если каждый понадеется, что за него все сделают другие, команда проиграет. И страна, если пустить все на самотек, проиграет тоже. А я мечтаю о том, чтобы Россия была великой державой не в теории, а на практике.

 Да и потом любое потрясение во власти обернется потрясением для простого населения. Я, например, очень опасаюсь дефолта, обвала доллара и подобных финансовых ударов. Прекрасно помню, как в 1998 году я из категории обеспеченных людей перекочевал на несколько этажей ниже. У меня поднакопилась приличная сумма, а «Спартаку» предстоял выезд. Дабы не рисковать и не оставлять деньги дома, я положил их в банк. А когда через два дня вернулся, мне показали фигу. Деньги пропали, и все наши коллективные старания привели лишь к тому, что через несколько лет мне стали выплачивать какую-то компенсацию.

 В двадцать два года потерять все сбережения не так страшно, как в тридцать два. В двадцать два года ты убежден, что впереди у тебя как минимум десять лет, за которые ты успеешь сколотить себе состояньице. А в тридцать два ты уже готовишься подбивать баланс.

 Разница в психологии на старте карьеры и на финише огромна. Но только лишь в каких-то отдельных аспектах. Когда я еще был двадцатилетним «щенком», то смотрел на тех, кому за тридцать, как на посланников с далекой планеты. А то и как на ископаемых. Тогда тридцатилетняя отметка казались своеобразным Рубиконом, который, безусловно, пугал.