Возвращение Никкасу (СИ) - Пивко Александр - Страница 47

— Что в ящиках? — задал вопрос молодой воин.

— Вас это не касается. Это наше имущество — отрезал пассажир.

— Неверный ответ — поддержал своего молодого коллегу пожилой. — все, что творится на море — это наше дело. Показывайте, что там.

— Ну что же, хотите посмотреть — вскрывайте, и смотрите — пожал плечами вроде бы равнодушно пассажир и отошел на пару шагов вбок.

Молодой воин подошел поближе, используя свой кинжал, быстро вскрыл ящик.

— Мы поймали какое‑то редкое животное, и забальзамировали его, — пояснил пассажир, пока воин разглядывал какое‑то животное, лежавшее в коробке. Пожилой тоже подошел поближе, взглянуть.

— Царг, осторожно, это оборотень, и он еще жив — предупреждающе воскликнул пожилой, окутываясь мощным магическим щитом — вокруг него закрутились мельчайшие капельки воды. А молодой воин моментально отскочил на несколько метров назад.

Пассажир как‑то грустно вздохнул. И отправил короткий импульс, для пробуждения оборотню. Зверь открыл глаза. Молодой воин отскочил вбок, сжав какой‑то амулет в руке, и в помещении тускло вспыхнула маленькая звездочка. Слабый свет был виден только в диапазоне, который видят глаза обыкновенного человека. А в магическом зрении эта зведочка полыхнула, как маленькое солнце. Между тем в мозг пробудившегося оборотня поступила команда: «убить», и мысленная картинка двоих стоявших перед ним людей.

Оборотень мгновенно перешел к активным действиям — прыгнул вперед, на пожилого чародея. Зверя откинуло назад, от удара о магический щит. Чародей, правда, тоже покачнулся. Его необычная защита не смогла полностью погасить энергию прыжка. Хотя, благодаря каплям воды она оказалась вполне эффективна против животного, обладающего иммунитетом к магии.

Пассажир, очевидно, не ожидал такого — он на секунду растерялся. Это его, в общем, и сгубило. Молодой воин быстро подскочил к пассажиру, и ударил мечем. Тот отскочил от слабого универсального щита, которым прикрывался от сканирования пассажир. Но воин не ограничился одним ударом — он нанес серию быстрых ударов. И на каком‑то из них, пассажир, начавший формировать какое‑то заклинание магии Крови, прервался и судорожно начал наполнять почти истощившийся щит. Но не успел — и лишился головы, в прямом смысле слова. А причина, по которой неплохой воин смог так быстро пробить магический щит, становилась понятна, стоило глянуть на его меч. По его долу, от рукоятки к острию текла, игнорируя законы физики какая‑то алхимическая жидкость.

А в это время оборотень, несколько раз отброшенный защитой пожилого чародея, переключил свое внимание на другой объект — воина. И вот тут уже воин потерпел сокрушительное поражение — упал с развороченной грудью. Но победу оборотень праздновал недолго — пожилой чародей расплел свою странную защиту из водяных капель. Она вытянулась в длинную и широкую ленту, и обвила зверя. Тот недоуменно рыкнул, когда его крепко спеленало. Вот только чародей на этом не ограничился… и повинуясь его жесту, лента начала стягиваться все туже и туже. Жалобный рев оборотня прервал треск его костей и хлюпающий звук, когда его просто смяло в сплошной ком. А потом покрасневшая лента вернулась к своему хозяину, вновь образуя защитный кокон вокруг него. Но красной она оставалась недолго — частички воды каким — то неведомым образом растворили в себе кровь оборотня, и снова стали прозрачными. Оставшийся в живых чародей подошел к лежавшему воину. И невольно содрогнулся, потому что грудь его соратника представляла собой ужасное зрелище… легкая кольчуга была разорвана, и в образовавшуюся дыру проглядывала мешанина из костей, и живых тканей. В одном месте даже было видно кусочек пульсирующего сердца. Чародей начал судорожно шарить трясущимися руками у себя на поясе. Но найти ничего не успел — сердце молодого парня, трепыхнувшись еще пару раз, остановилось.

Одаренный замер, глядя на воина. Две слезы скатились по его небритой щеке…

Корабль качнулся, и раздался скрип и треск сминаемого дерева. И крики. Одаренный очнулся. Кольцо дара монахов Никкасу проявилось в его ауре — уже не было нужды скрываться — эти люди сами подписали себе смертный приговор. Он пошел наверх, на палубу — там уже, похоже, разгорался бой.

… Капитан стоял на корме — там, где ему собственно и положено быть. Поэтому один из первых заметил, как корабль «смотрящих» развернулся, и очень быстро начал приближаться к ним. Тонторро почувствовал, как где‑то глубоко внутри него что‑то дернулось. «Не может быть…» — пронеслась в голове паническая мысль.

А тем временем корабль «смотрящих» разогнался уже так, что пенные буруны отходили с двух сторон киля. Мыслей о бегстве даже не возникало — это абсолютно бесполезно при таком превосходстве в скорости «смотрящих». Капитан заметил, что нос приближающегося корабля почему‑то блестит металлом. Опытный моряк сразу понял, что он видит — это был таран. Тонторро овладело чувство безысходности, обреченности. Он уже видел, что судно «смотрящих» не собирается тормозить — а это значит, что они атакуют. Команда из семи матросов, капитана, боцмана Канго и полного мага Жинора не могла в принципе ничего противопоставить боевой команде «смотрящих», бывшей даже навскидку больше раз в пять, и это не считая подавляющего превосходства в чародеях… Так что здесь оставалось только не сопротивляться, сложить оружие и надеяться, что их оставят в живых, и что это какая‑то чудовищная ошибка. Кстати, если бы это были пираты — то капитан бы уже кричал «Нападение!», и со своей командой готовился бы продать свои жизни подороже. Потому что участь выживших была незавидна — рабы. А тут робкая надежда все еще теплилась в душе капитана. Но свою Ласточку, похоже, Тонторро потеряет в любом случае.

А корабль «смотрящих» тем временем приблизился вплотную. Раздался треск и скрежет — это не сбавляющий скорости корабль ударил тараном шхуну. И застрял в ней. С палубы посыпались ловкие фигуры воинов.

— Не сопротивляться! Сложить оружие! — пришел в себя капитан.

— Сложить оружие! — продублировал его команду боцман.

Капитан с горечью увидел, что несколько матросов все‑таки зарубили нападавшие, но потом прекратили — ведь никто не сопротивлялся.

И в этот момент дверь из каюты пассажиров вылетела, как от взрыва, и снесла двоих из воинов «смотрящих». И оттуда выплеснулось какое‑то красноватое свечение.

— Вот с*ки! Я же говорил, не связываться с ними — громко выругался Канго.

Раздался свист, и воины «смотрящих» кинулись обратно, на свой корабль. С треском корабль подался назад, и точно так же продолжил двигаться, кормой вперед.

— С корабля! Прыгайте с корабля, идиоты! — раздался уже вопль Жиноры, и корабельный чародей первым сиганул за борт. За ним, с некоторым отставанием, последовали все остальные. А капитан, перед прыжком с кормы, успел заметить, что красноватое свечение догнало двоих матросов. И в этом месте стало гораздо ярче. А моряки рухнули как подкошенные. А дальше был оглушающий удар о воду… Кое‑как отплевавшись от соленой воды, капитан что есть мочи поплыл от корабля.

«Прощай, моя Ласточка. Извини за все» — мысленно попрощался с кораблем Тонторро.

А свечение на корабле достигло своего апогея — теперь это был уже насыщенный, кроваво — красный цвет. И он начал отделятся от корабля, вытягиваясь в сторону ушедшего судна «смотрящих». В это же время от ушедшего корабля отделился пылающий огненный шар диаметром несколько метров. И полетел в Ласточку. Эдакое карающее солнце. Туманная полоса свечения дернулась, становясь на пути шара, но задержать не смогла — все‑таки она была предназначена для атаки, а не для защиты. Огненный посланец достиг Ласточки. И грянул взрыв…

Вик:

Я продолжал работать с «проклятием». Благодаря эльфийскому преобразованию я не нуждался в еде, и спал всего по четыре часа в сутки. А все остальное время я работал над собой. Голова теперь у меня болела непрерывно от перенапряжения. Бывало, я даже терял сознание. Часто снова наваливалась апатия. В паре с дикой головной болью они действовали, конечно, очень подавляюще. Желание бросить, и сдаться у меня не просто появлялось — оно во мне поселилось на постоянное место жительство. Но максимум, что я себе позволял — это кратковременные перерывы на несколько минут, для расслабления. Единственное, что меня поддерживало — это разговоры, точнее, уговоры самого себя.