Февраль (СИ) - Сахарова Ирина - Страница 55

– Мсье Грандек! Густав! Как хорошо, что вы здесь!

– Мадам Лавиолетт? Что-то случилось? – Суетливо, как всегда, спросил он.

– Мне нужен парижский комиссар, мсье де Бриньон. Он здесь? Я прошу вас, это срочно!

– С утра он был в кабинете наверху, но не так давно они с Витгеном отправились к месту преступления, осмотреть его ещё раз при свете дня. – Грандек взял меня за руку в порыве живейшего волнения. – Мадам Жозефина, я прошу вас, не пугайте меня, что случилось на этот раз?

– Ничего, нет-нет, не волнуйтесь! Мне просто нужно с ним поговорить, вот и всё. Я вспомнила кое-какие детали, это может быть важно, – вкратце пояснила я.

– Думаю, вы найдёте его у озера, – услужливо произнёс управляющий. – Хотите, я провожу вас?

– Нет, спасибо, я найду дорогу, – ответила я с вежливой улыбкой. – Прежде мне нужно зайти в мой номер… за накидкой! На улице холодно после вчерашнего дождя.

Грандек согласно кивнул, а сам наверняка подумал, что я беспросветно глупа. Какая накидка, если моя «важная» информация, может спасти кому-нибудь жизнь вот в эту самую минуту?!

Ну, вы-то не думайте обо мне так плохо! Разумеется, дело было не в накидке, а в чёртовой запонке в кармане моего платья! Даже лучше, что Эрнест ушёл в компании комиссара Витгена, в его присутствии он, по крайней мере, не осмелится ко мне приставать. От самого Витгена мне, конечно, здорово влетит за сокрытие улик, но я что-нибудь придумаю.

Путаясь в длинной юбке, я, перепрыгивая через одну ступень, кое-как добралась до третьего этажа, едва не упав несколько раз по дороге. Сердце моё колотилось у самого горла, а ладони предательски вспотели.

Лассард! Почему я сразу не догадалась?! Ещё вчера, когда Эрнест сказал мне, что ранил убийцу в плечо… Лассард был в Париже во время тех девяти убийств, Лассард был в «Коффине» во время последующих двух. Лассард вращался в банковских сферах и был богат, он вполне мог быть обладателем золотой запонки! Может, встречалась Селина и не с ним, может, он пришёл в домик у реки уже после того, как её возлюбленный ушёл? Может, они и впрямь боролись, и он обронил эту запонку, и не заметил… Она же, убегая от него, бросилась к мосту, а уж там-то он догнал её, и задушил голубым шёлковым шарфиком!

Боже, ну почему я сразу об этом не подумала?! Быть может, это спасло бы жизнь мадам Соколице, окажись я чуть сообразительнее! Я свернула налево, в наше южное крыло, и, стуча каблучками по паркету, едва ли не бегом бросилась к своей комнате. Сама не знаю, куда я так торопилась! Теперь-то Лассард от нас никуда не сбежит, найти бы Эрнеста до того, как этот психопат убьёт ещё кого-нибудь…

Меня, например.

Остановившись перед дверью в свою комнату, я обнаружила, что она приоткрыта, и мне вдруг сделалось до того жутко, что волоски на шее встали дыбом. Господи, какая же я идиотка! Он ведь ушёл на минуту раньше меня – а что, если он сейчас где-нибудь здесь?! Я резко обернулась, но никого не увидела. Убийца не прятался в тёмном углу коридора, и за маленькой декоративной пальмой тоже не стоял. Позади меня была всего лишь дверь в номер Франсуазы, тоже приоткрытая. Оттуда я услышала негромкий мелодичный напев – это Эллен занималась уборкой. Должно быть, она и у меня в комнате прибирала, просто по недосмотру забыла закрыть дверь.

У меня отлегло от сердца. Трусиха! Какая же я трусиха! Улыбнувшись самой себе, я укоризненно покачала головой, коря саму себя за эти глупые страхи и, положив руку на дверную ручку, уверенно потянула её на себя и вошла.

Скорее, к шкафу, где моё сиреневое платье, где эта чёртова запонка?! Вот только до шкафа я даже не дошла, замерев возле трельяжа. В зеркале мелькнуло отражение мужчины, который, встав за моей спиной, подошёл к входной двери и закрыл её за замок, лишая меня последней надежды на побег.

Я резко обернулась, испуганно прижавшись спиной к трельяжу.

Это был Тео.

Русский художник Тео, который, вроде как, уехал из отеля ещё позавчера вечером, дабы не встречаться с полицией лишний раз. И вот теперь он стоял в дверях моего номера, скрестив руки на груди, и смотрел на меня хмуро.

И означать это могло только одно.

IX

– Вы?! – На одном дыхании произнесла я, дрожащими руками нащупывая хоть что-нибудь на трельяже у себя за спиной, хоть что-то, что сгодилось бы за оружие, когда этот безумец решится напасть на меня.

– Жозефина, – вздохнув, произнёс русский художник, прижавшись спиной к закрытой двери, – мне, право, очень жаль.

– Не подходите ко мне, – дрогнувшим голосом произнёсла я, хотя Тео ни шагу не сделал в мою сторону. Пока ещё. – Я закричу! – Предупредила я, вспомнив об Эллен в соседнем номере. Горничная услышит мой крик о помощи, и немедленно прибежит. У неё есть запасные ключи, она откроет дверь! Это меня несколько успокоило. При условии, конечно, что Эллен не заодно с этим чокнутым.

– Я прошу вас, не нужно кричать, – взмолился русский художник, видя, что я именно это и собираюсь сделать. Он выставил руку вперёд ладонью, а я отшатнулась назад, словно он мог каким-то образом дотянуться до меня за эти десять шагов, что нас разделяли. – Жозефина, вы не так всё поняли!

– Что?! – Воскликнула я хрипло. – Вы… вы не в своём уме! Вы чокнутый, психопат! Вы вломились ко мне в спальню, и…

– Жозефина, я не убийца, – мягко произнёс он.

Э-э… в самом деле? Думаю, именно эту фразу и сказал бы настоящий Поль Февраль, чтобы успокоить меня, ввести в заблуждение, а потом придушить. Например, вот этим чудесным поясом от моего шёлкового пеньюара. Я внимательно посмотрела на Тео, пытаясь понять, где он спрятал заготовленную фиалку для меня. Но в петлице у него была гвоздика, а вовсе не фиалка. Гвоздика! Я, что, похожа на этот цветок, по его мнению?!

Впрочем, на фиалку я тоже не сильно похожа – та слишком нежная, не то, что каменная Жозефина. А гвоздика – яркая и необычная, вполне подойдёт.

– Ни шагу больше, Тео! – Простонала я, заметив, что он отошёл от двери, и вознамерился сократить разделяющее нас расстояние.

– Жозефина, господи, неужели вы ещё не догадались? – С нескрываемой досадой спросил этот негодяй. И сделал ещё шаг в мою сторону.

Я попятилась и снова упёрлась спиной в трельяж, и поняла, что отступать мне некуда, разве что… балкон! Если прямо сейчас резко взять влево, попытаться проскочить под его рукой, когда он надумает схватить меня, то у меня получится выбежать на балкон! Если я не запутаюсь в занавесях, и не потеряю драгоценные секунды, то буду спасена! Я уже как раз собралась использовать свой последний шанс к спасению, а заодно и набрала побольше воздуха в лёгкие, чтобы позвать на помощь, когда Тео сказал:

– Моя фамилия Никитин.

И у меня начисто отпало желание кричать, звать на помощь, и убегать куда-либо. Я замерла, широко раскрытыми глазами глядя на него, и шумно выдохнула. А затем, нахмурившись в полнейшем недоумении, тряхнула головой:

– Но этого же просто не может быть…

– Я думал, вы сразу всё поймёте, – сказал он с улыбкой. – Ещё тогда, когда я сказал, что увлекаюсь живописью.

– Да, но… – Я растерянно заморгала, пытаясь осознать услышанное, переварить, попытаться понять. И поняла, собственно. Более того, я поняла даже, зачем он пришёл ко мне сейчас. И почему он от полиции прятался мне сразу стало ясно – не от полиции вовсе, а от Эрнеста де Бриньона, от вполне конкретного человека.

– Я любил Луизу всем сердцем, мадам Лавиолетт, – сказал мне Тео. – Мне не нужно было ничего, кроме неё. Вы даже представить себе не можете, как я её любил!

Эту пламенную страсть к живописи привила мне однажды моя подруга Луиза. Она отдавала почтение импрессионистам, и объездила все самые известные выставки во Франции, но и этим дело не закончилось. Их семья всегда была состоятельной, и не жалела средств ни на сына, ни на дочь, и однажды отец Луизы отвёз её на одну из модных выставок в Россию, в Петербург, где та и познакомилась с молодым художником по имени Фёдор Никитин.