Марафон длиной в неделю - Самбук Ростислав Феодосьевич - Страница 117

Бобренок пружинисто шагнул раз и два, вовсе забыв о Толкунове с Валбицыным, зажал в правой руке дуло пистолета и ударил рукояткой Краусса в череп над виском — точно выверенным ударом: лишь бы сбить с ног. От такого удара человек терял сознание, однако не надолго, всего на несколько минут...

Видно, Краусс не успел сообразить, что к чему, не охнул, не застонал — ноги у него подкосились, он мягко опустился на колени с поникшей головой и удобно улегся на бок, точно решил отдохнуть после утомительной дороги.

Бобренок оглянулся и увидел, как Толкунов выкручивает Валбицыну руки за спину. Тут тоже был порядок. Майор потянулся к Валбицыну, обыскал его, вытянул из бокового кармана куртки вальтер и засунул себе за пояс.

Толкунов отпустил руки Валбицына, и тот поднял их. Губы у него вдруг задрожали, и он произнес по-немецки, будто его и вправду оскорбили:

— Ничего не понимаю, господа офицеры, я гражданский человек и лишь выполнял приказ штурмбанфюрера...

— Заткнись! Молчать! — ткнул его в спину дулом пистолета Толкунов. И добавил: — Хенде хох, и тихо... Тихо, понял? — Он не знал, что человек, стоящий перед ним с поднятыми руками, говорит по-русски не хуже его.

Однако Бобренок не стал объяснять это капитану, просто не было времени, каждая секунда стоила слишком дорого. Он обыскал карманы кожаного пальто штурмбанфюрера, достал парабеллум и, увидев в калитке Мохнюка, бросил ему оружие.

Старший лейтенант мгновенно оценил ситуацию: поспешил к Крауссу и повернул его кверху лицом. Похлопав по щекам, сказал довольно:

— Жив, скоро оклемается.

Бобренок и без него знал, что штурмбанфюрер через минуту-другую придет в себя, осторожно высунулся из кустов, разглядывая самолет и пилота около него. Кажется, тот ничего не заметил.

— В парк! — махнул рукой Толкунову. — За ворота!..

Капитан понял его сразу, подтолкнул Валбицына дулом пистолета, и он, не опуская рук, поплелся к калитке. Бобренок с Мохнюком подхватили Краусса и тоже перенесли в парк. Положили штурмбанфюрера на траву под забором, и майор, одернув гимнастерку, сказал:

— Ну, я пошел... — Он не спеша направился к самолету.

Толкунов проводил майора затяжным взглядом, повернулся к Валбицыну. Тот стоял с поднятыми руками и с ужасом смотрел на Мохнюка, склонившегося над Крауссом. Старший лейтенант на мгновение оторвался от штурмбанфюрера и произнес с легкой издевкой:

— Вот и увиделись, господин Кирилл...

— Валбицын? — лишь теперь догадался Толкунов.

— Собственной персоной, — подтвердил Мохнюк.

Валбицын невольно отступил назад, натолкнулся на тело Кранке и пошатнулся. Толкунов погрозил ему пистолетом и приказал сурово:

— Стоять! И без глупостей... А то получишь пулю, понял?

Валбицын стоял, не сводя неподвижного взгляда с Мохнюка, которого он знал под фамилией Маркова. Думал: теперь не выкрутиться, вот он — конец, бесславный конец жизни. Кто-кто, а Марков знает о нем больше, чем нужно. Комок жалости к самому себе подступил к горлу, в глазах затуманилось. Валбицын почувствовал предательскую слабость в коленях, но удержался на ногах. Вспомнил, как принимали смерть красные комиссары, которых он расстреливал, — так бы и ему, достойно...

Но ведь то были фанатики, ограниченные люди, из рабочих или крестьян, скоты, по глубокому убеждению Валбицына. Что видели в жизни те комиссары, а он — мыслящий человек, дворянин, голубая кровь. И какая это несправедливость, что должен умереть...

«А может, — подумал внезапно, — действительно лучше получить пулю, как пообещал ему только что капитан. Броситься на него, заорать, подавая сигнал пилоту, спасти хотя бы того...»

Напрягся, готовый к последнему броску, но перехватил пронзительный взгляд Толкунова — да, у этого красного капитана рука, кажется, твердая.

Валбицын почувствовал, как у него занемели пальцы, и пошевелил ими. Подумал, что они с Крауссом очень легко попали в ловушку. Вульгарную ловушку...

Ну хорошо, Краусс и Кранке еще не успели растерять самоуверенность, они все же на своей земле и считают, что среди своих людей, а он... Старый и опытный волк, а не какой-то чванливый штурмбанфюрер. Должен был все предвидеть, все время быть настороже, а не плестись, как баран, за Крауссом. Тем более вчера прозвучал предупредительный звонок. Вчера, когда услышал голос Маркова, уже надо было принять меры. Не надеяться на Краусса, самолет, легкое путешествие к американцам, а тотчас же рубить концы. Бежать! Бежать ночью. Но теперь Валбицын знал, что и ночью дом фон Шенка был обложен смершевцами, однако все же был какой-то шанс... Ночью он сумел бы выбраться отсюда, не замеченный контрразведчиками. И не стоял бы сейчас с поднятыми руками...

Валбицын перевел взгляд на Маркова и увидел, что тот снова склонился над Крауссом. Наверно, у штурмбанфюрера появились признаки сознания... Да, шевелится, гад ползучий, самоуверенный осел, поперся в подвал, не заметив, что дом окружен, сам сгорел и всех подвел под монастырь...

Валбицын переступил с ноги на ногу, коснувшись ботинком трупа Кранке. Зачем было убивать гауптштурмфюрера? Напрасная жертва. Хотя, пожалуй, Кранке легче. Красные не простили бы ему «Цеппелина» и сотен диверсантов, заброшенных в их тыл. Нет сомнения, гауптштурмфюрера ждал расстрел либо виселица, мучился бы, ожидая казни, а так лежит спокойно, с ножом под лопаткой. Для него все уже кончилось.

Краусс тихо застонал, и Марков опять похлопал его по щекам. Валбицын подумал: сейчас штурмбанфюрер окончательно придет в себя, откроет глаза и наконец поймет, в какую компанию попал. Вдвоем им будет веселее держать ответ перед красными...

Вдруг Валбицын вспомнил о списках из сейфа, переданных ему Крауссом, и они словно обожгли ему грудь. После того как контрразведчики возьмут пилота, они старательно обыщут их всех и найдут у него списки, что, конечно, не облегчит его вину.

Как избавиться от списков? Незаметно выбросить? Сделав вид, что вконец устал, Валбицын попробовал хоть немного опустить руки, но капитан прорычал угрожающе:

— Ну ты, не шевелись!..

«Да, — решил Валбицын, — все безнадежно, ни малейшего шанса». Правда, он хорошо помнит чуть ли не каждого курсанта «Цеппелина» и сможет детально прокомментировать Смершу список диверсантов, заброшенных к ним в тыл. Далее, надо акцентировать внимание на том, что он служил в «Цеппелине» по принуждению, что всегда ненавидел фашизм, даже собственноручно покончил с эсэсовцем, убил гауптштурмфюрера СС Кранке. И только случившееся помешало ему покончить с Крауссом. Вот-вот, он хотел убить и штурмбанфюрера, а потом прийти с повинной и передать красному командованию списки диверсантов...

Валбицын почувствовал, что отчаяние немного отступило. Ему должны поверить, труп шефа команды «Цеппелина» — убедительное свидетельство его лояльности. Незаметно ботинком нащупал тело гауптштурмфюрера. Как хорошо все сложилось, прекрасно, что Краусс побрезговал лично покончить с гауптштурмфюрером и поручил эту акцию ему...

Штурмбанфюрер, правда, может расколоться, рассказать об истинных мотивах убийства, но кто поверит фашисту, эсэсовцу, готовившему покушение на самого Верховного...

А он, Валбицын, честно и подробно изложит, как Краусс заставлял специалистов «Цеппелина» разрабатывать эту грязную акцию — примчался из Берлина, привез диверсанта. РСХА истратило свыше пяти миллионов марок на подготовку диверсии...

Валбицын с ненавистью взглянул на Краусса. Кажется, шевелится, а было бы значительно лучше, если бы тот чернявый майор прикончил его. Лишние свидетели всегда ни к чему.

Внезапно раздался выстрел, за ним второй — стреляли около самолета. Пожалуй, теперь у того майора возникли осложнения — пилот оказывал сопротивление. Капитан, стороживший Валбицына, обернулся к калитке, через которую просматривался кусок поля. Он подставил Валбицыну спину на секунду или две, и Валбицыну хватило этих двух секунд, чтобы сообразить: судьба подарила ему последний шанс — теперь он уже не контролировал своих поступков, просто не мог контролировать, делал все быстрее, чем можно было осмыслить что-либо. Наклонился и схватил рукоятку ножа, торчавшего из спины гауптштурмфюрера, лезвие блеснуло и вонзилось в спину капитана, разорвав легкую и податливую ткань. Толкунов выпустил пистолет. Валбицын перехватил его в воздухе, заметил перекошенное от ужаса или гнева лицо Маркова, увидел, как тянется он к пистолету, засунутому за пояс, — не целясь, выстрелил в Маркова и бросился к калитке.