Оппозиция, или как противостоять Путину? - Кара-Мурза Сергей Георгиевич - Страница 52

Тут — одно из важнейших отличий России. И цари в Российской империи, и ВКП(б) в СССР собирали нацию на иных основаниях и иными методами, чем Запад. Вопрос: мы теперь продолжим русскую традицию — или откажемся от нее? Это — проблема выбора, и его надо делать осознанно, излагать планы открыто и ясно.

Н.А. Нарочницкая говорит так: «Мы должны из народонаселения стать нацией — единым преемственно живущим организмом, в котором, в момент исторического вызова, возобладает ощущение общности над всеми частными разногласиями». Здесь кратко и обтекаемо, но все же дано определенное представление о нации — то, которое было выработано в романтической немецкой философии (его иногда называют «этнокультурным»). Ключевые слова здесь — «единый организм».

Деятели немецкого Просвещения понимали «народ» как «органическое единство духа», опирающееся на общность языка и культуры. При таком взгляде нация — это организм, порожденный надчеловеческими силами. Источником этих сил у одних философов был «миф крови и почвы», у других воля Провидения, предначертавшего каждой части человечества свою миссию и «естественную» форму сообщества. Наш Вл. Соловьев писал: «Идея нации есть не то, что она сама думает о себе во времени, но то, что Бог думает о ней в вечности».

Множество мыслителей и поэтов ищет ту сущность (эссенцию), которая и обеспечивает единство членов нации (народа, племени), «преемственно» воспроизводит его в каждом новом поколении. Это представление об этничности называется эссенциализм. Крайние его приверженцы ищут эту эссенцию в крови (и, как выразился один этнолог, «забредают в зоопарк социобиологии»), другие, как наш замечательный Л.Н. Гумилев, говорят о влиянии ландшафта и космического «этнического поля».

Если так, то возникает вопрос: как могло случиться, что данная изначально сущность нашей нации исчезла. Когда и кто ее разрушил или изъял? Она должна быть «разбужена» или привнесена откуда-то извне? Но ответить на эти вопросы в рамках концепции эссенциализма очень трудно. Поэтому она уступила место другой модели нации, более простой и согласующейся с фактами. Основы ее были заложены философами французского Просвещения (как пишут, и Бисмарк, прибегая к риторике «крови и почвы», в практике опирался на французскую концепцию).

Согласно этой модели, жители определенной территории становятся нацией, когда члены их общности признают определенные общие права и обязанности по отношению друг к другу. Именно взаимное признание такого товарищества и превращает их в нацию, а не другие общие качества, которые отделяют эту общность от всех иных, стоящих вне ее. Понятно, что такое товарищество может быть или укреплено, или разрушено экономическими, политическими и культурными средствами, без всякого «зова крови» или Провидения. Немецкая и французская концепции развивались разными путями. У немецких философов-романтиков нация — вечный дар. У французов — результат выбора людей, выражающих волю жить вместе, продукт творческой деятельности всех групп общества.

Н.А. Нарочницкая определяет нацию как организм, в котором «в момент исторического вызова возобладает ощущение общности над всеми частными разногласиями». Это также предполагает наличие какой-то надчеловеческой сущности, голоса свыше, который предупредит нас, какого числа произойдет момент исторического вызова. Обычные люди голосов свыше не слышат, на них больше действует телевидение. Никто не заметил исторического вызова ни в день беловежского сговора, ни в момент приватизации. А ведь ломалось жизнеустройство. Каким же образом, по мнению Н.А. Нарочницкой, мы будем замечать такие моменты в будущем? И какие разногласия надо считать частными? Кто укажет критерий — «Единая Россия»?

Согласно современной концепции, подобные озарения для жизни нации не требуются, потому что нация создается и обновляется непрерывно — через множество отношений между людьми, как «молекулярный» процесс. Теоретик нации Э. Ренан сказал в 1880 г.: «Нация — это каждодневный плебисцит». Иными словами, для ее существования необходимы социальные механизмы, позволяющие постоянно обмениваться мнениями по всем вопросам, касающимся нации. Задуши эти механизмы — и нации нет. Так оно и произошло в 90-е годы и так продолжается сегодня. Призывы «стать нацией» тут бесполезны — надо эти механизмы восстанавливать, хотя бы снизу, «в катакомбах».

Была ли у нас нация? Конечно. Россия уже к середине XVI в. воспринималась на Западе как большое национальное государство, представляющее угрозу государствам Европы. Это значит, в России уже складывалась нация. Тогда возникла целая программа западного национализма в отношении России, которую и следует назвать термином «русофобия». С тех пор она развивалась и дополнялась, но главная идея осталась той же самой: «русские — это варвар на пороге». Эта идеологическая конструкция могла сложиться лишь в рамках зрелого национального сознания в отношении зрелого противника.

В России нация не раз собиралась — и демонтировалась, иногда доходя в своем распаде до катастрофы (как в Смуте XVII в., в начале XX века или сегодня). Эти переходы и надо хладнокровно описать. Н.А. Нарочницкая, вставив в свое интервью антисоветский пассаж (без этого никак), создала противоречия, из которых с пользой для дела не выбраться. Она походя обругала советский тип национального устройства: «Дробление по национальному признаку, в угоду большевистской доктрине права на самоопределение, показало себя миной замедленного действия. Помимо того, это не является лучшим способом сохранить национально-культурное своеобразие. Есть другие инструменты… Вот в Германии живут лужичане — славянский народ. У них нет автономии, но есть свои школы, свои университеты, деятели культуры, писатели».

Замечу, что депутат отвергает право наций на самоопределение, которое относится к общепризнанным нормам международного права и закреплено Конституцией РФ (статья 5). Но это ладно, конституций наши депутаты не читают. Печальнее то, что эта доктрина, рожденная в Европе в середине XIX века, отвергается на основании того, что она «большевистская». Ну до чего мы дойдем с такой аргументацией?

Большевиков давно нет, газеты к ним туда не доходят, а если они на нас оттуда и смотрят, то с жалостью. Это надо же — забрести с такую трясину, как мы сегодня. Если мы хотим из трясины вылезти, то надо не проклинать большевиков, меньшевиков, царя и пр., а учиться на их успехах и ошибках. Каждая власть и каждый народ отвечают на тот исторический вызов, который выпал на их долю в их конкретный момент. Большевикам выпала рухнувшая монархическая государственность и разогнанная либералами империя (нация). Большевики сумели восстановить государство, обуздать этнический национализм окраин и снова собрать империю и нацию. Причем собрать с такими отношениями товарищества, что обновленная российская нация в форме советского народа целый исторический период была самой крепкой из известных в истории полиэтнических наций. Это — факт, который в этнологии считается высшим достижением национальной политики. Сейчас мы даже мечтать об этом не можем — а сколько апломба.

Нация скрепляется всеми системами жизнеустройства. «Большевистская» доктрина и была рассчитана на соответствующие системы. Советская нация была крепка, пока действовали системы советского строя, — а значит, «большевистская доктрина» была адекватна и эффективна. Магических формул на все случаи не существует. Альянс антисоветских западников и антисоветских патриотов ликвидировал советский строй. Почему же они при этом не произвели адекватных изменений в связях нации, если хотели ее сохранить? Ведь они «рассыпали» ее — по глупости или по злому умыслу. Вот о чем хотелось бы услышать объяснение H.A. Нарочницкой — не знали «белые» патриоты России, что они делают? А теперь-то хоть знают? Незаметно.