Анечка-Невеличка и Соломенный Губерт - Незвал Витезлав - Страница 24

Жадный купец Абаба и слышать не захотел об этом. Ведь это значило добровольно лишиться одного золотого слитка. Тогда цирюльник Иба Иба, как всегда старательно, его причесал, а волос, которым купец не пожелал добровольно пожертвовать, выпал, как понимаете, сам.

Когда корабль приплыл в море Харакири, купец Абаба был почти совсем лысый. Плавание длилось так долго, и столько волос он потерял, что остался один-единственный, на котором и сидело зловредное насекомое.

— Вот они! — радостно закричал купец, заметив на скале трёх Сирен, расчёсывавших чёрным гребнем свои золотые волосы.

— Дайте мне взаймы ваш гребень, — сказал Сиренам Иба Иба, — я самый лучший цирюльник во всём Валтасаровом царстве.

Сирены дали цирюльнику взаймы гребень, а тот передал его купцу Абабе.

Купец схватил гребень и провёл им по своему голому черепу, на котором торчал один-единственный волос. Волос обломился, и купец стал совершенно лысым.

Сразу же явился служитель и сообщил, что последний слиток золота почернел и обратился в камень.

Так жадный купец стал нищим. А когда в одно прекрасное утро он склонился над водой, надеясь увидеть на своём отражении хоть один волосок, то упал в море и утонул.

Глава тридцать Вторая, в которой Анечка-Невеличка удивляется, как быстро прошла дорога

КОРАБЛЬ ПУСТЫНИ ДОСКАЗАЛ сказку, и пришёл конец не только сказке, но и дороге.

— Кто знает, где пролегал наш путь? — спросила Анечка.

— Вдоль Великого Моря! — сказал Соломенный Губерт.

— Где же это Великое Море?

— Солнце его выпило! — ответил Самый Старший Брат.

— А солнце где?

— За тучу спряталось! — сказали Младшие Братья.

— А где туча?

— Она перед вами! — сказал Самый Младший Брат.

— Разве там туча? — удивилась Анечка.

— Не думаю, — заметил Соломенный Губерт. — А вы как думаете, Младшие Братья?

— Мы думаем, что это взбитая перина!

— Ну нет, — сказал Соломенный Губерт, — скорее замок в облаках!

— Или, может быть, стая цапель! — воскликнул Самый Младший Брат и пронзительно свистнул, чтобы цапель вспугнуть.

— Похоже на большое платье с воланом, — сказала Анечка.

— А мне кажется — на мою Соломенную Шляпу, — сказал Соломенный Губерт.

Корабль Пустыни, вероятно, очень утомился. Слегка покачиваясь, он подошёл к каким-то рельсам. Их было четыре пары, и тянулись они, вероятно, к той туче, про которую никто не мог точно сказать, взбитая ли это перина, замок ли в облаках, стая цапель, большое платье с воланом или Соломенная Шляпа.

Над каждой парой рельсов висела своя надпись:

ДОРОГА ЧЁРНЫХ, ДОРОГА БЕЛЫХ, ДОРОГА «ДА», ДОРОГА «НЕТ».

— Всё ясно! Предстоит расставание! — сказал Соломенный Губерт.

— Почему? — спросила Анечка-Невеличка.

— Потому что тут разные надписи!

— Жаль! Вместе быть лучше! — сказала Анечка, которой не хотелось расставаться с Соломенным Губертом.

Маленькие Негритята тоже жалели, что приходится расставаться, но таблички есть таблички. Раз на табличках надписи, ничего не поделаешь.

— Наверно, мы опять встретимся, — сказала Анечка. — Ведь все дороги ведут к этой странной туче, про которую неизвестно, что она такое.

— Кто какую выбирает? — спросил Соломенный Губерт. — Я выбираю ДОРОГУ «НЕТ»!

— А я — ДОРОГУ «ДА», — сказала Анечка.

— А мы выбираем ДОРОГУ БЕЛЫХ! — сказали Маленькие Негритята.

— Стало быть, наш Большой Друг с Кроликом выбирают, если им будет угодно, ДОРОГУ ЧЁРНЫХ! — сказала Анечка, и Большой Друг с Кроликом пустились в путь по ДОРОГЕ ЧЁРНЫХ. Впереди шёл Кролик, а за ним Большой Друг. Причём они шли и при этом ехали. Шли по какому-то ковру, а ковёр ехал по рельсам.

Потом по ДОРОГЕ БЕЛЫХ пустились в путь Маленькие Негритята. Впереди Самый Младший Брат, за ним все Младшие Братья, а позади Самый Старший Брат. Причём они шли и в то же время ехали. Шли по какому-то ковру, а ковёр ехал по рельсам.

Потом по ДОРОГЕ «НЕТ» пустился в путь Соломенный Губерт. Причём он шёл и в то же время ехал. Шёл по ковру, а ковёр ехал по рельсам.

Наконец по ДОРОГЕ «ДА» пустилась в путь Анечка. И она тоже шла и тоже ехала. Шла по ковру, а ковёр ехал по рельсам.

— До свидания! — крикнула Анечка Кролику и Большому Другу, но Кролик и Большой Друг были уже далеко и ничего не услышали.

— До свидания! — крикнула Анечка Негритятам, но Негритята в этот момент скрылись за поворотом и тоже ничего не услышали.

— До свидания! — крикнула Анечка Соломенному Губерту, но тот мчался, как скорый поезд, и вряд ли успел бы оглянуться; однако он всё же оглянулся и крикнул «НЕТ!»

Анечка очень огорчилась этому, но не удержалась и крикнула «ДА!». Потом она преспокойно пошла по ковру, ехавшему по рельсам.

Куда ковёр ехал? Куда же он ехал?

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

У странного господина Антонио

Глава тридцать третья, в которой станет известно куда ехал ковер, по которому шла Анечка-Невеличка

КОВЁР, ПО КОТОРОМУ ШЛА Анечка, ехал-ехал, пока не приехал к воротам, на которых большими буквами было что-то написано. Буквы были очень большие, просто огромные, и поэтому Анечка без труда прочла надпись, а прочитав, поняла, что приехала не к туче, не к взбитой перине, не к платью с воланом, не к замку в облаках и не к Соломенной Шляпе. Приехала она к островерхому балагану, а на воротах большими, просто огромными буквами было написано:

ЦИРК

Стоило ковру, по которому шла Анечка, остановиться, как послышался громкий хлопок, словно бы кто-то выстрелил по воробьям.

Но никто по воробьям не стрелял. Это хлопнули кнутом, как хлопает пастух, когда гонит стадо на выгон. Однако пастуха у ворот не было, и стадо на выгон никто не гнал. Кнутом хлопнул обутый в высокие сапоги низенький человек с большущими закрученными усами и прилизанными завитыми волосами.

Анечка-Невеличка не могла взять в толк, зачем низенький хлопает кнутом. Он ведь не гнал стадо на выгон, зачем же тогда хлопать? А уж и хлопал он! Да ещё так пристально глядел на Анечку, что она даже испугалась.

Человек этот глядел на неё не только пристально, как глядят друг на друга люди, когда не могут узнать один другого, он глядел ещё как-то по-особому, словно бы не мог наглядеться, вот почему Анечка-Невеличка даже испугалась.

Продолжая пристально глядеть, низенький перестал хлопать кнутом и спросил:

— Вы барышня Анна?

— Да! — сорвалось у Анечки-Невелички.

Как ж «у неё могло такое сорваться, если никакая она не барышня Анна, а всего-навсего Анечка-Невеличка? Не оттого ли, что низенький человек с закрученными усами и прилизанными завитыми волосами так пристально глядел на неё?

— Вы к тому же и лилипутка?

— Да! — сорвалось опять у Анечки-Невелички.

Как могло у неё такое сорваться, если она не была лилипуткой? Ведь она даже не была из племени Лилипу-таников! Не потому ли Анечка сказала «да», что низенький человек с закрученными усами и прилизанными завитыми волосами так пристально глядел на неё?

— Вам ведь исполнилось шестнадцать лет? — спросил он, продолжая пристально глядеть.

— Да! — ответила Анечка опять, наверно, потому что на неё так пристально глядели.

— Умеете ли вы ходить по канату?

— Да!

— А ездить на лошади стоя?

— Да!

— А стоя на руке?

— Да!

Анечка просто не знала, что о себе и думать. Она отвечала всё время «да», хотелось ей этого или не хотелось. Неужели получалось так потому, что низенький человек пристально глядел на неё?

— Что ж, будете работать у меня наездницей. Согласны? — сказал он.

— Да! — ответила Анечка, и сердце у неё сильно застучало, так она испугалась, так была удивлена и так пристально глядел на неё этот странный человек.