Командор - Большаков Валерий Петрович - Страница 10

— Да что вы, в самом деле… — заныл старик, вытягивая шею. — Ну проходили тут трое молодых людей, тащили с собой индианку. Молодая, ничего так себе, в синем платье с кружевами…

— Она! — взволновался Акимов. — Это была она!

— Куда её потащили? — продолжил допрос Олег.

— Ну лодка тут была… Большая, одного тутошнего плантатора. И люди его…

— Куда они поплыли?

— Ну вверх, конечно. На плантацию, наверное…

— Что за плантатор?

— Хороший человек, богатый… Из немцев он. Всегда на церковь жертвует, помогает, не скупится…

— Звать как?

— Натаниэль я, Хромым меня кличут…

— Да на кой чёрт ты мне сдался! Плантатора как зовут?

— A-а… Альберт фон Горн.

— Ах, вот оно что… — протянул Сухов. — Вот откуда ушки-то растут!

— Думаешь, это тот самый? — усомнился Понч. — Где Новый Амстердам и где Джеймстаун? Угу…

— Ха! — хмыкнул Клаас. — Да у ван Хоорна везде и стол, и дом! Только в Плимуте он сэр Элберт Хорн, а в Гаване — дон Альберто деКорон. Ну сам в Вест-Индии я не был, знающие люди рассказывали…

— Всё ясно.

Вернув на место палаш, Олег сунул перепуганному Натаниэлю пару серебряных песо и сказал:

— Если что новое узнаешь или старое вспомнишь — передашь на корабль.

— Вот так бы с самого начала… — взбодрился Хромой.

— Что?

— Я говорю, премного благодарны!

— Кэриб, ты у нас самый молодой, дуй на борт, передай Диего, чтобы спускал пару вельботов. Надо будет нанести визит хорошему человеку Альберту фон Горну. Клаас и ты, Шанго, задержитесь, расспросите у нашего друга Ната дорогу к плантации.

— Слушаю!

И опять Сухов вернулся на корабль, но теперь у него была ясная цель.

Оставалось сгрузить в шлюпки «средства» её достижения и отправляться выручать Гли-Гли.

Мельком ему вспомнились прелести индианки, но он отогнал от себя пленительные видения. Вот уж о чём не стоит упоминать при Акимове…

А на пристани начиналось немалое шумство.

Большая толпа джеймстаунцев, некоторые в сильном подпитии, бушевала на узкой площади между рекой и приземистыми, словно вросшими в землю пакгаузами.

Тут были и фримены, узнаваемые по чистой, справной одёжке, и сервенты, мужики и женщины — первые орали надсадно, ругались, а вторые вопили, переходя на визг.

— Тебе это не напоминает массовку? — громко сказал Быков, высвобождая из ножен абордажную саблю.

— Напоминает, — кивнул Олег. — Крику много, но как-то без чувства.

— Мало репетировали!

— Кстати, да. А вон и ассистенты режиссёра!

Сухов подбородком указал на шустрых малых, упакованных в чёрные костюмы. Они сновали в толпе, подзуживая людей.

— «Чернецы»!

Олег неторопливо вынул из-за кушака пистолет, направил его дулом вверх и выпалил в воздух.

Грохот выстрела будто выключил звук у безобразной постановки.

— Разойдись! — гаркнул Сухов. — Диего! Зарядить номера семь, восемь и девять картечью!

— Слушаю, капитан! — бодро прокричал Мулат.

— Приготовиться к залпу по команде!

— Готово, капитан!

Толпа разом отхлынула, передние толкали задних, кто-то упал, кого-то придавили к стенке пакгауза, и вот вся людская масса, забыв про всякое разумение, подчиняясь позыву плоти, рванула с места, освобождая пристань. И тишина…

— Придурки… — буркнул Олег, энергично шагая к трапу.

Навстречу ему сбежал Жак де Террид.

— Господин командор, — сказал он, — я тут порасспрашивал… Плантаторы в «общих домах» не живут. Они строят настоящие форты, иначе тут нельзя — индейцы. Может, стоит захватить пару пушчонок? Хотя бы фальконетов?

— Дело говоришь, — кивнул Олег. — Диего, вели спустить пару средних кулеврин[20].

— Да, капитан!

— Ну, если там форт, то нам и лестницы не помешают. Сообразишь, Диего?

— А то!

— Остаёшься за меня.

— Слушаю!

— Мы вперёд двинем, а вы следом — река судоходная. Риск, может, и благородное дело, но зря лихачить вредно для здоровья.

— Да подождали бы, капитан, вместе бы и двинули!

— Времени нет, Диего. Давай… Моллар! Отчаливай и жди в Чесапике!

— Да, капитан! Здесь ловить нечего!

Сухов спустился в вельбот и помог смайнать увесистую пушку. Хоть и мелкокалиберная, весила она изрядно.

— Трави помалу! Ещё!

— Тяжёленькая…

— Ха! Сказал тоже! Да её вчетвером только так вытянешь!

— На лафет, на лафет клади! О-па! Легла!

— Понч, ядра!

— Принимаю, принимаю…

— Порох!

Загрузив два вельбота с обоих галеонов, спасательная команда отправилась в путь.

Кроме Олега и его друзей, троих мушкетёров и «американцев»— Нолана, Клааса и Янса, в поход отправились Франсуа деЖюссак, Шанго, Хиали и Кэриб Уорнер.

В общем-то, юнгу никто не собирался брать, просто в последние минуты погрузки он незаметно переместился на вельбот и не отсвечивал.

Когда же подняли паруса и шлюпки потихоньку стали одолевать течение, удаляясь от пристани, было не до того, а потом…

А что потом? Ну не возвращаться же только для того, чтобы высадить паршивца?

— Клаас, ты хорошо запомнил, куда нам путь держать?

— Да, господин командор! До урочища Сломанного Копья, потом ещё немного, мимо Гладкого острова — и сразу будет виден форт. Да вы не беспокойтесь, места эти я знаю немного, бывал здесь с отцом пару раз. Давно, правда…

— Ну и то хлеб.

Где там было урочище и кто ломал копья, Сухов так и не понял, но остров он опознал — вытянутый клочок земли посреди реки, идеально ровный, заросший травою так, что больше напоминал газон. Словно кто постриг его.

Будь он в Англии или во Франции, можно было предположить, что это коровы сюда наведываются, но здесь, в Виргинии, даже лошадь была редкостью.

Скотоводческие ранчо и перегоны скота, ковбои и конокрады — всё это было впереди, Америка только начиналась.

— Паруса долой, — приказал Олег. — Не будем зря светиться. Вёсла на воду!

Течение было слабое, так что вельботы нисколько не сбавили в скорости. Может, даже и выиграли чуток.

— Олегар… — сказал де Жюссак, привставая. — Во-он та высота, видишь?

— Вижу-вижу, — прищурился Сухов, разглядывая невысокий холмик напротив форта.

Макушка холма заросла дубняком, а «смотрела» та возвышенность как раз на угол крепости.

Хотя крепостью это сооружение назвать язык не поворачивался. Обширный двор окружал частокол высотою футов в пятнадцать-шестнадцать[21].

Сколько внутри находилось блокгаузов и прочих сооружений, с реки видно не было, зато различались четыре фальконета [22], установленных на вертлюги[23].

Ворота были заперты, и форт казался нежилым, брошенным.

Ан нет, вон чья-то голова показалась над оградой…

Верхушки брёвен, из которых был собран палисад, не были выровнены в одну линию, а торчали на разной высоте.

И это являлось умным решением — так глазу штурмующего было труднее различить осаждённого, если тот вдруг высунется между заострённых стволов, чтобы, к примеру, глянуть, не взбирается ли кто на стену.

Или пальнуть. Или треснуть, как следует, прикладом. Умно.

— К берегу!

— Как же это они упустили, — прокряхтел барон де Сен-Клер, ворочая веслом, — что высота напротив — господствующая? Даже деревья не вырубили…

— А зачем? — пожал плечами Быков. — Форт строили как защиту от индейцев, а у краснокожих не то что пушки, мушкеты — большая редкость.

— Вообще-то, верно…

— Высаживаемся! Сейчас будет самое интересное.

— Что именно? — не понял Шурик.

— Пушки в гору потащим! Взялись!

Выволочь кулеврины на берег было тяжко, но с этим справились.

А потом началось «веселье» — надо было вчетвером приподнять на канатах пушку, просеменить, сколько дыхалки хватит, и опустить груз на землю. Отдышаться и снова вперёд. Вверх…