Божьи воины - Сапковский Анджей - Страница 80

– Видел и слышал.

– Пойдем выпьем что-нибудь, – предложил Тибальд Раабе.

Рейневан сглотнул, мамун захохотал, натянул на голову облегающий капюшон.

– Не бойся, – улыбнувшись, пояснил голиард. – Это уже испытано. Если кто-то удивляется, мы говорим, что он иностранец. Прибывший издалека.

– Из Жмуди, – Карлик высморкался, вытер нос манжетом – Тибальд даже придумал мне жмудскую кличку. В действительности меня зовут Малевольт, Йон Малевольт. Но при людях называй меня Бразаускасом.

Корчмарь поставил на стол очередной кувшин, в очередной раз с любопытством взглянул на мамуна.

– Как там у вас дела, в вашей Жмуди? – не выдержал он. – Тоже такая дороговизна?

– Еще побольше, – серьезно ответил Йон Малевольт. – За какого-нибудь зачуханного медведя уже требуют пятнадцать грошей. Я б перебрался в ваши края навсегда, но тут немного сильновато разбавляют напитки.

Корчмарь отошел, ничто не говорило о том, что он понял намек. Тибальд Раабе чесал голову. Он внимательно выслушал рассказ Рейневана. Сосредоточенно, ни разу не прервав. Казалось, был погружен в воспоминания.

– Дорогой Рейнмар, – проговорил он наконец, отбросив нервирующую манеру титуловать его паничем. – Если ты ожидаешь от меня совета, то он будет прямо-таки банально простым. Убегай из Силезии. Я предупреждаю: у тебя здесь множество врагов, да ты и сам прекрасно знаешь. Именно из-за них ты здесь, правда? Тогда послушай доброго совета: беги в Чехию. Твои враги слишком могущественны, чтобы ты мог им навредить.

– Серьезно?

– Да, к сожалению. – Голиард быстро взглянул на него, почти пронзил взглядом. – Особенно Ян, князь Зембицкий, это чуточку высоковато для тебя. Я знаю, он лишил тебя всего, я видел, во что он превратил красильню господина Петра. И достаточно много знаю об обстоятельствах смерти Адели Стерчевой, чтобы понять твои намерения. И советую: забудь о них. Для князя Яна твоя месть – это, прости за сравнение, все равно как если б собака на солнце лаяла.

– Слишком скоропалительные выводы. – Рейневан опорожнил кубок вина, действительно малость излишне разбавленного. – Слишком опрометчивый, Тибальд. А может, у меня в Силезии другие задачи и дела, другая миссия? Ты хочешь меня отговорить? Ты? После того, что я видел сегодня на немчанском рынке?

Мамун захохотал.

– А здорово это было? – ощерил он кривые зубы. – Они мотались в толпе, как легавые псы, вертелись, как, прости, говно в проруби.

– Такая уж работа. – Тибальд Раабе был более серьезен. – Агитация – вещь важная. А Малевольт, как ты видел, сотрудничает, помогает мне. Поддерживает наше дело. Разделяет убеждения.

– О! – заинтересовался Рейневан. – Ты говоришь об учении Виклефа и Гуса? Ликвидации главенства папства? Коммунии – sub utraque specie (под двумя видами) и модификации литургии? Необходимости церковной реформы?

– Нет, – прервал мамун. – Ничего из этого. Я не идиот, а только идиот может верить, что ваша церковь поддается реформированию. Однако я поддерживаю все революционные движения и вспышки. Ибо цель – есть ничто, движение же – все. Необходимо сдвинуть с оснований глыбу мира. Вызвать хаос и замешательство! Анархия – мать порядка, курва ее мать. Да рухнет старый порядок, да сгорит он до основания. А под пеплом останется сияющий бриллиант, заря извечной победы.

– Понимаю.

– Как же. Корчмарь! Вина!

На корчмаря, о диво, кажется, подействовало ехидство Малевольта, потому что он начал подавать им менее разбавленное вино. Последствия не приказали себя долго ждать – подделывающийся под жмудинца мамун захрапел, опершись о стену. А поскольку и постоялый двор опустел, постольку Рейневан решил, что пора поговорить откровенно.

– Мне необходимо место, в котором я мог бы укрыться, Тибальд. Причем на время скорее долгое, чем короткое. До Wynachten.[181] Возможно, дольше.

Тибальд Раабе вопросительно поднял брови. Рейневан, не дожидаясь более явного поощрения, изложил ему события в Тепловодах. Не упуская деталей.

– У тебя в Силезии многочисленные враги, – подвел не столь уж неожиданный итог голиард. – На твоем месте я б не скрывался, а смотался отсюда куда глаза глядят. По меньшей мере в Чехию. Ты не думал о такой возможности?

– Я должен… хм-м… остаться. – Рейневан отвел взгляд, не очень зная, сколько он может выдать. Однако Тибальд Раабе был стреляный воробей.

– Понимаю, – многозначительно подмигнул он. – У нас есть приказы, да? Я знал, что Неплах сумеет тебя использовать. Этого я ожидал. Этого же ожидал и Урбан Горн. Горн также догадывается, в чем тут дело.

– А в чем, если можно спросить?

– В Фогельзанге.

– Что такое Фогельзанг?

– Хм… кхм… – Тибальд неожиданно закашлялся, озабоченно почесал нос. – Не знаю, должен ли я тебе это говорить. Ну, коли спрашиваешь, значит, Флютек тебе не сказал. А мне сдается, тебе полезнее и не знать.

– Что такое Фогельзанг?

– В 1423 году, – объяснил Гжегож Гейнче прислушивающемуся к нему Лукашу Божичке, – Ян Жижка приказал создать группы для специальных заданий, которые следовало выслать за пределы Чехии, на территорию врага, куда Жижка уже в то время намеревался перенести борьбу за Чашу. Группам предстояло действовать в глубокой тайне, совершенно независимо от обычных шпионских сетей. Единственной их задачей была подготовка почвы для планируемых нападений на сопредельные страны. Они должны были помогать идущим в рейды таборитам диверсиями, саботажем, актами террора, распространением паники.

Группы были созданы, и их выслали. В Ракусы, в Баварию, в Венгрию, в Лужицу, в Саксонию. И в Силезию, разумеется. Силезская группа получила криптоним…

– Фогельзанг… – шепнул Божичко.

– Фогельзанг, – подтвердил Тибальд Раабе. – Как я сказал, группа получала приказы исключительно от верховного вождя. Контакт поддерживали посредством специальных связных. Случилось, что связной Фогельзанга скончался. Был убит. И тогда связь прервалась. Фогельзанг попросту исчез.

Объяснение напрашивалось само: группа опасалась предательства. Каждый новый связной мог быть подставным провокатором, такие подозрения подкрепляла волна арестов, коснувшаяся созданных Фогельзангом сетей и подгрупп. Неплах долго размышлял над тем, кого послать. Кому Фогельзанг поверит и доверится.

– И надумал, – кивнул головой Рейневан. – Потому что тем связным был Петерлин. Правда?

– Правда.

– Неплах считает, что этот глубоко законспирированный Фогельзанг приоткроется мне? Только потому, что Петр был моим братом?

– Хоть и минимальный, но такой шанс имеется, – серьезно подтвердил голиард. – А Флютек в отчаянии. Известно, что Прокоп Голый давно планирует рейд в Силезию. Прокоп очень рассчитывает на Фогельзанг, учитывает эту группу в своей стратегии. Он должен знать не…

– Не предал ли Фогельзанг, – докончил в проблеске догадки Рейневан. – Группа могла быть раскрыта, ее члены схвачены и перевербованы. Если пытающийся найти группу связной провалится… То есть если я провалюсь, если меня поймают и казнят, то предательство будет доказано. Я прав?

– Прав. И что ты теперь ответишь на мой совет? Отнесешься к нему серьезно и убежишь отсюда, пока цел?

– Нет.

– Тебя подставляют под удар. А ты позволяешь себя подставить. Как наивный ребенок.

– Важно дело, – проговорил после долгого молчания Рейневан, и голос у него был как у епископа в праздник Тела Господня.

– Что?

– Самое главное – наше дело, – повторил Рейневан, и голос у него был тверд как надгробная плита. – Когда речь заходит о благе дела, единицы в расчет не идут. Если благодаря этому великое дело Чаши может сделать шаг к победе, если это должен быть камень на холм нашего окончательного триумфа… То я готов пожертвовать собой.

– Давно уже, – сказал мамун, оказывается, вовсе не спавший, – давно уже я не слышал ничего столь же глупого.