Сладкая летняя гроза - Сандерс Эми Элизабет - Страница 27

Кристиана громко засмеялась, так же, как в тот волшебный декабрьский день три года назад.

— Гони! — заставляла она Артуа, и он слегка стегнул вожжами по спинам лошадей. Сани понеслись по замерзшему каналу с веселой захватывающей скоростью.

Осмелев, они обгоняли других придворных в их роскошных экипажах. Холодный ветер и яркое дневное солнце обжигали их щеки.

Артуа кричал от радости, когда лошади увеличивали скорость. Габриэль начала хохотать. Кристиана присоединилась к ней. Они быстро мчались по льду. Колокольчики на санях звенели, ветер звенел в ушах, копыта лошадей громко стучали по ледяной дороге.

Они мчались все быстрее и быстрее, и сани более осторожных придворных уступали им дорогу.

Вдоль всего канала собрались люди, понаблюдать за развлечениями знати. Кристиана видела, как люди указывали на них, восхищаясь и завидуя этому трио, их молодости, красоте и богатству. Снег сверкал на солнце, как бриллианты в волосах Габриэль. Воздух был морозный и бодрящий, и они мчались с большой скоростью.

Когда Артуа, наконец, замедлил бег лошадей, они все трое задыхались от радостного смеха. Кристиана и Габриэль устали смеяться и прижимались к плечам Артуа.

Во сне Кристиана помнила элегантность его пальто из темного кашемира с серебряными филигранными пуговицами на рукавах, его кружевное жабо на шее было белым, как снег.

— Для воспитанных и элегантных людей мы ведем себя очень плохо, — заявила Кристиана, точно так же, как три года назад в реальной жизни.

Габриэль, все еще смеясь, сделала небрежный жест своей прекрасной, обтянутой перчаткой ручкой, а Артуа сказал:

— Именно поэтому нам так весело, не правда ли?

— Как я счастлива, что я вернулась, — сказала Кристиана. События во сне часто происходят странным образом. Во сне ей казалось, что она вернулась в свое прошлое, именно в тот день, когда они катались на санях. И все же она помнила, что произойдет с ней в будущем.

— Я тоже рад, что ты вернулась, — сказал Артуа, внезапно посерьезнев. — Но все уже изменилось, ты это понимаешь?

Кристиана оглянулась на сверкающий на солнце снежный пейзаж, на богатое убранство саней, на колокольчики, украшавшие лошадей, на замерзшие деревья и на розовое, сияющее радостью, лицо Габриэль.

— Нет, ничего не изменилось, все осталось так же, как было, — возразила она. — Ничего не изменилось, Артуа,

— Но посмотри, — нетерпеливо возразил он, — только посмотри, разве все так, как было? Не своди с ума моего слугу…

Сказав это, он отстегнул кружевное жабо. Его руки в перчатках двигались с обычной для него поспешностью. Он снял кружево с шеи.

Голова его упала и покатилась по снегу, как будто она только и держалась при помощи кружевного галстука.

Кристиана хотела закричать, но горло ее сжали спазмы. Она не смогла произнести ни звука.

От страха она проснулась и уставилась на остроконечный потолок своей комнаты на ферме Ларкина.

Утро еще только начиналось, комната наполнилась предрассветными сумерками. В доме еще было тихо.

Дрожа, она села в постели. Образы тех, кого она видела во сне, еще стояли у нее перед глазами. Она ясно видела перед собой лицо Габриэль с ямочками на щеках. Лицо ее сияло радостью. Она ясно видела расшитые серебром бархатные манжеты Артуа, слышала его голос, его резкую, быструю манеру говорить, которая некоторым казалась грубой, а она находила ее очень смешной. Он всегда смешил ее.

За окном прокукарекал петух. В темноте еще не наступившего утра это показалось ей мрачным предзнаменованием. Сон ее был настолько реальным, настолько явным, что ей казалось, что она сейчас увидит снег за окном вместо буйной весенней листвы.

Кристиана внезапно почувствовала себя очень одинокой. Она вдруг поняла, что даже если бы Артуа был жив, он был бы все равно для нее потерян, также как и Габриэль.

— Я не смогу этого вынести, — прошептала она, сердце ее сжалось тугим комком в груди.

Губы ее скривились, она тихо заплакала, уткнувшись в подушку, грустя о друзьях, которых она навсегда потеряла. Кристиана оплакивала себя, с болью понимая, что осталась совсем одна в мире, где ей нет места. Казалось, что она может умереть от боли и что жизнь ее уже никогда не наладится.

После работы в саду тело ее болело, пальцы рук тоже болели. Она встала, надела голубое платье, спустилась по лестнице и вышла в сад.

В саду было прохладно и тихо. Кристиана была удивлена, каким красивым стал сад после ее работы. Цветы выглядели более крепкими и здоровыми, как будто они подросли за одну ночь. Она наклонилась и провела пальцами по цветку лаванды, вдыхая его приятный аромат. Она подумала, что ранним утром запахи у цветов кажутся сильнее.

Бутон розы был слегка приоткрыт. Интересно, каким он будет, когда полностью раскроется.

Кристиана медленно переходила от одного цветка к другому, не думая ни о чем; только о форме и цвете растений, о том, как на них попадает роса, которая начинала сверкать, как только появлялись первые лучи солнца. Она любовалась цветами, их разноцветие успокаивало и радовало ее.

— Ты только посмотри, как здесь красиво, — раздался голос сзади, и ома быстро обернулась.

Это был Даниэль. Он был одет в рабочую одежду: грубая рубашка с длинными рукавами, старые брюки вместо аккуратного костюма и тщательно завязанного галстука, которые он надевал, когда ехал давать уроки латыни.

— Ты сегодня рано встала. Ты вышла полюбоваться своей работой.

Кристиана кивнула не без удовлетворения.

— Стало гораздо лучше, правда?

Даниэль улыбнулся, он с удовольствием осматривал сад.

— Гораздо лучше.

Кристиане стало теплее от его поддержки. У Даниэля были такие спокойные мягкие манеры, что было просто невозможно не чувствовать себя с ним уютно.

Он поставил ведро на землю, подошел к кусту розы, сорвал лист и показал Кристиане желтые пятна на обратной стороне листа.

— Ржавчина. Если увидишь такие листья, удаляй их немедленно, пока они не заразили другие листья.

Кристиана внимательно рассмотрела листок и кивнула.

— С тобой все в порядке? — глядя сочувственно в ее покрасневшие глаза, спросил Даниэль. — Ты выглядишь так, как будто плакала.

Кристиана вздрогнула и чуть не сказала ему, что это не его дело, но взгляд его был таким добрым, сочувствие было таким искренним, что она решила ответить ему честно.

. — Да, плакала. — она внимательно изучала соцветие наперстянки, пурпурные колокольчики с черными крапинками и белые внутри. Кристиана глубоко вздохнула прежде чем закончить ответ. — Мне приснилось, что я снова вернулась в Версаль, что мы снова катаемся на санях с Габриэль и Артуа. Сон был таким явным, мне кажется, что все это только что было на самом деле.

Даниэль молча кивнул.

— Иногда, — продолжала Кристиана, — я чувствую, что у меня все прекрасно. Мне это даже странно. Такого не может быть, но иногда мне кажется, что Габриэль не убивали, что Артуа может в любой момент войти в дверь и сказать: «Давай попьем кофе и разучим новую пьесу Моцарта». Мне кажется, что я никогда не перерезала горло мужчине.

Если Даниэль и был удивлен ее словами, он не подал вида, а просто спокойно стоял.

— А в остальное время? — спросил он наконец. Кристиана наклонилась и вырвала небольшой сорняк, который не заметила раньше.

— А в остальное время, — горло у нее сжалось, дыхание прерывалось, — она с ожесточением вырвала еще один сорняк, прежде чем закончила. — В остальное время я чувствую, что сердце мое разрывается. Правда, буквально разрывается. Иногда я чувствую себя самой одинокой женщиной в мире. Я чувствую боль, которая, как мне кажется, никогда не уйдет от меня. Боль приходит и уходит волнами. Я вспоминаю их по миллиону раз в день. Я знаю, Артуа посмеялся бы над этим, если бы он мог что-то сказать мне. Я вспоминаю Габриэль, ее шляпку, которая была на ней перед тем, как она умерла.

Глаза ее неподвижно смотрели в пространство и были горячи от невыплаканных слез.