В мире фантастики и приключений. Выпуск 3 - Варшавский Илья Иосифович - Страница 152

Быкова директор узнал последним. Быков был бледен до синевы, и волосы его казались совсем медными, под глазами висели синие мешки, какие бывают от сильных и длительных перегрузок. Глаза его были красными. Он говорил так тихо, что директор ничего не мог разобрать и видел только, что говорит он медленно, с трудом шевеля губами. Возле Быкова стояли руководители отделов, и начальник ракетодрома. Это была самая тихая группа в кабинете. Потом Быков поднял глаза и увидел директора. Он встал, и по кабинету прошел шепоток, и все сразу замолчали.

Они пошли на встречу друг другу, гремя магнитными подковами по металлическому полу, и сошлись на середине комнаты. Они пожали друг другу руки и некоторое время стояли молча и неподвижно. Потом Быков отнял руку и сказал:

– Товарищ Кангрен, планетолет "Тахмасиб" с грузом прибыл.

Г. ГУРЕВИЧ ПЛЕННИКИ АСТЕРОИДА

ПРОЛОГ

Этому астероиду была предназначена особая судьба. Его выбрали за форму, за размеры, а может, и за имя. Астероид Надежда! Светило по имени Надежда! Освещенные Солнцем Надежды!..

Наш отряд высадился сразу же после рассвета - местного, астероидного. Сутки продолжались тут четыре часа, солнце выскакивало из-под горизонта, словно подброшенное пружиной, словно мяч из-за сетки. Тьма исчезала мгновенно, черные тени, съежившись, сбегали. в пропасти, глазу открывался блестящий черно-лаковый мир, тонко прорисованный сетью трещин-морщинок.

Вблизи астероиды подавляюще грандиозны. На больших планетах тяжесть нивелирует горы, вдавливает их в кору. Планеты - это шары, отполированные тяжестью. И только на астероидах - космических огрызках - встречаешь уступ в десять километров высотой, тридцатикилометровую пропасть, стокилометровый пик. Рассудком знаешь, что это просто трещины, так оно треснуло, так откололось. Рассудком понимаешь… но стоишь, подавленный буйной фантазией камня, размахом природы.

И вдруг на голом камне, на отвесной стене - буквы. Попорченные временем, разъеденные метеоритами, но подчеркнутые черной тенью, выделяющей каждую вмятину:

24 НОЯБРЯ 19.. ГОДА

ЗДЕСЬ ПОГИБ ЭКИПАЖ

КОСМИЧЕСКОГО КОРАБЛЯ

"ДЖОРДАНО БРУНО"…

– Что за надпись? - спросил меня командир отряда. - Имеет историческую ценность? Нужно ее сохранить?

Я попытался вспомнить. В поясе астероидов - две тысячи летающих островов, сто тысяч летающих гор, несчетное множество скал. Исследования идут уже пять веков. Какая это экспедиция? Надпись буквенная, алфавит славянский, дата из самых ранних…

– Кажется, здесь нашли сокровищницу, - сказал я. - Но та сокровищница давно в музее.

– Подберите материалы, - попросил командир.

Машина-память была на нашей базе - на Юноне. Я набрал вопрос: "Космолет "Джордано Бруно". Получил ответ: "Третья четверть двадцатого века. Командир Умберто Риччиоли. Экспедиция на спутники Юпитера. Картирование Ио, Ганимеда, Каллисто. Авария на обратном пути в поясе астероидов. Литература научная: отчет, протоколы конференции… (перечислять не буду). Литература художественная: рассказ "Пленники астероида".

Я дал заказ на почту радиокопировки и на следующий день держал в руках и материалы, и протоколы, и журнал с рассказом.

Старинные неозвученные книги. Книги, которые перелистывают. Желтая от времени, ломкая, шуршащая бумага. Наши книги звенят, старинные шуршат, пришептывают. Шуршание - это голос истории. Кажется, будто древний, дряхлый, беззубый старик, шепелявя, рассказывает страшную сказку.

Третья четверть двадцатого века. Трудное героическое время. Человечество все еще теснится на планете-матери и все еще расколото. Только половина поняла истину, только половина пользуется плодами общего труда. Другая все еще отстаивает приманку неравного богатства, уверяет, что в погоне за денежным призом одинокий бегун обойдет самую дружную команду. Но успехи коммунизма все нагляднее - и на Земле и в космосе. Первый человек в космосе - коммунист. Первые люди - на Марсе, на спутниках Юпитера - из лагеря коммунизма. Лагерь защитников наживы тщится соревноваться, раздает обещания улучшить жизнь, посылает людей и корабли в космос…

И вот один из примеров: "Джордано Бруно". Командир итальянец. В команде немцы, американцы, французы. Впрочем, есть и советские люди: опытный штурман Вадим Нечаев, его жена-врач. Их только двое, корабль считается западным. Экспедиция посещает спутники Юпитера, - в то время это предел достижений человечества. Но советские планетолеты уже побывали там. Экспедиция составляет карты. Однако хребты и равнины уже были открыты и названы советскими астронавтами. Западные ученые продолжают работы, начатые коммунистами. Экспедиция делает полезное дело… но возвращается без сенсационной приманки, которой можно бы похвастаться, показать как достижение Запада. Риччиоли и все участники знают: их послали в космос не только ради науки, но и для рекламы. Рекламу они не обеспечили, значит, следующий раз пошлют других.

И вдруг на пути астероид. Неожиданность. Ведь трасса была подлетной, в обход опасного пояса малых планет. Скорость относительно невелика, запас горючего есть, есть возможность высадиться. Правда, не без риска. Радиосвязь на пределе, с Землей говорят два раза в месяц, Земля ничего не знает о высадке. Но люди еще никогда не бывали на астероидах. Соблазн велик… и Риччиоли отдает приказ: уравнивать скорости и причаливать.

Надежда Петровна Нечаева находилась в это время на кухне.

В экспедиции она выполняла обязанности врача и одновременно повара. Здоровяки межпланетчики - отборный экипаж корабля - болели редко, зато ели с отменным аппетитом. В распоряжении Надежды Петровны были концентраты, соусы, полуфабрикаты, консервы, кубики, но все же обед на двадцать пять ртов оставался трудоемким делом. Поэтому она не стала смотреть, как ракета подруливает к астероиду. Насмотреться на астероид она еще успеет, не один день впереди. А обедом кормить надо сейчас же, потому что нетерпеливые геологи захотят высадиться немедленно и не вернутся, пока не иссякнет воздух в скафандрах.

Надо было сидеть на кухне. Надежда всегда делала то, что надо.

Во всяком деле есть пламенные энтузиасты и просто добросовестные работники. И далеко не всегда первые полезнее. Надежда Петровна пошла в космос без особого пыла, даже,е некоторой опаской. Она любила цветущую красочную Землю, в космосе же было черно и безлюдно. Но ей не хотелось расставаться с мужем на шесть лет. Она обожала Вадима и преклонялась перед ним. Ради мужа она оставила на Земле семилетнего Вадика, оставила в интернате, на земных врачей и земных учителей. Конечно, это было разумнее, чем брать ребенка в космос, подвергать неведомым опасностям.

А все-таки совесть ее мучила все эти годы. И сердце болело, когда по радио она слышала ломкий мальчишеский голос:

"Здравствуй, мама! Я совсем здоров. Учусь только на хорошо и отлично. По небесному глобусу слежу за рейсом. Поцелуй папу, мама. До свидания".

Надежде чудилась торопливость в голосе сына. Вырос, повзрослел, в небесных картах уже разбирается. Свои дела завелись, интересы, товарищи. Наверное, тяготится этой ежемесячной повинностью - летать к радиотелескопу, говорить забытой матери теплые слова.

Бросила, сама виновата. Как-то сложатся отношения теперь! Ох, скорее бы Земля. Больше года еще!

Вот о чем думала Надежда, ловко орудуя кастрюльками и инфрапереключателями. И почти не слушала рассуждений своего помощника, дежурного по кухне, математика лет сорока пяти, седого, но стройного, подтянутого, со вкусом одетого европейца. Назовем его Эрнестом Ренисом, это немного напоминает его настоящую фамилию.