Энгельс – теоретик - Багатурия Георгий Александрович - Страница 98

Здесь мероприятия, указанные в ответе на 18-й вопрос, Энгельс характеризует двояко: с одной стороны, как «переходные меры, ведущие к коммунизму», с другой – как «социалистические мероприятия». Отсюда прямо следует, что Энгельс различает здесь социализм и коммунизм как две последовательные фазы развития, как две стадии коммунистического преобразования общества. Правда, в некоторых случаях понятия социализма и коммунизма у Маркса и Энгельса бывали практически равнозначны. Но этого нет в данном случае, где как раз дается ответ на вопрос, чем отличаются коммунисты от социалистов. А поскольку цель одних – коммунизм, а цель других – социализм, то такой вопрос эквивалентен другому: чем отличается коммунизм от социализма. И Энгельс показывает, что в теоретическом отношении социалисты менее последовательны, чем коммунисты, не доводят до логического конца критику частной собственности, а в практическом отношении они хотят осуществить лишь часть тех преобразований, которые ведут к полному уничтожению частной собственности, т.е. готовы пройти лишь полпути к коммунизму. Но и коммунистам необходимо сначала пройти эту часть пути к их конечной цели. Таким образом, в этом смысле социализм представляет собой промежуточную ступень, определенную стадию на пути к собственно коммунистическому обществу.

Такой вывод есть результат нашего умозаключения. Сам Энгельс прямо его не формулирует. Но мог ли он в 1847 г. так думать? Да, мог. Определенные предпосылки для подобного вывода и даже какие-то следы подобных представлений можно обнаружить в предшествующих работах Энгельса и особенно Маркса. Более того, даже у представителей донаучного социализма и коммунизма можно найти аналогичные представления. Ярким примером является известное высказывание Чернышевского в его примечаниях к книге Милля «Основания политической экономии»: «Эпоха коммунистических форм жизни, вероятно, принадлежит будущему, еще гораздо более отдаленному, чем те, быть может, также очень далекие времена, когда сделается возможным полное осуществление социализма»[707]. Таким образом, ничего принципиально невозможного в аналогичном выводе Энгельса, относящемся ко времени до революции 1848 г., разумеется, нет. А все косвенные данные говорят за то, что подобный вывод он, как и Маркс, уже сделал.

Сравнительный анализ, сопоставление «Проекта Коммунистического символа веры» и «Принципов коммунизма» приводит к следующим выводам. «Проект» непосредственно, без каких-либо промежуточных вариантов, был переработан в «Принципы». Но хотя по форме и в целом по структуре «Принципы» соответствуют «Проекту», однако по содержанию они существенно отличаются от него и представляют новую ступень в разработке теории и программы коммунистической партии. Это отличие сводится к следующим основным моментам:

1) устранены остатки донаучных представлений,

2) существенно развернуто историческое обоснование неизбежности коммунистического преобразования общества,

3) развернута программа конкретных революционных мероприятий после установления прямого или косвенного политического господства пролетариата,

4) дана развернутая целостная характеристика коммунистического общества,

5) выявлена специфика и намечена тактика коммунистической партии.

Ряд положений теории пролетарской революции и теории коммунистического общества появляется здесь впервые, ряд других, выработанных уже раньше положений впервые вводится здесь в программу формирующейся коммунистической партии.

Все эти изменения можно свести к одной фундаментальной тенденции: усиление научного характера коммунистической теории, углубление научного обоснования программы борьбы коммунистической партии.

«Принципы коммунизма» явились непосредственной основой, предварительным вариантом «Манифеста Коммунистической партии».

«Манифест» представляет собой переработку «Принципов», осуществленную главным образом Марксом. Об этом свидетельствуют его содержание, стиль и две сохранившиеся рукописные страницы.

Общий план «Манифеста» вырос из структуры «Принципов».

В I главе «Буржуа и пролетарии» дается обоснование неизбежности коммунистической революции. Оно закономерно вытекает из материалистического понимания истории. Изложение начинается с одного из важнейших обобщений, к которому приводит эта историческая концепция: «История всех до сих пор существовавших обществ была историей борьбы классов»[708]. С этой точки зрения рассматривается и современное, буржуазное общество. Авторы анализируют развитие двух основных классов буржуазного общества, что по существу сводится к анализу двух основных материальных предпосылок коммунистической революции – развития производительных сил (которое происходит при господстве и под руководством буржуазии) и формирования революционного класса (пролетариата). Он завершается выводом, что гибель буржуазии и победа пролетариата одинаково неизбежны.

Наибольший интерес с точки зрения теории коммунистического общества представляет II глава «Пролетарии и коммунисты».

Основная часть главы посвящена опровержению обвинений коммунистов в том, что они, якобы, хотят уничтожить: 1) собственность, 2) семью, 3) национальность, отечество, 4) религию и мораль. Опровергая эти обвинения, авторы так или иначе характеризуют соответствующие стороны будущего, коммунистического общества. В связи с вопросом о собственности затрагиваются три других: о личности, о стимулах к труду и об образовании.

Опровергнув наиболее распространенные буржуазные обвинения и возражения против коммунизма, авторы «Манифеста» как бы возвращаются к тому моменту, к которому подвело читателя изложение в конце I главы, и теперь, в заключении II главы рассматривают три вопроса: пролетарская революция, переходные мероприятия, общая характеристика коммунистического общества:

«Мы видели уже выше, что первым шагом в рабочей революции является превращение пролетариата в господствующий класс, завоевание демократии.

Пролетариат использует свое политическое господство для того, чтобы вырвать у буржуазии шаг за шагом весь капитал, централизовать все орудия производства в руках государства, т.е. пролетариата, организованного как господствующий класс, и возможно более быстро увеличить сумму производительных сил.

Это может, конечно, произойти сначала лишь при помощи деспотического вмешательства в право собственности и в буржуазные производственные отношения, т.е. при помощи мероприятий, которые экономически кажутся недостаточными и несостоятельными, но которые в ходе движения перерастают самих себя и неизбежны как средство для переворота во всем способе производства.

Эти мероприятия будут, конечно, различны в различных странах.

Однако в наиболее передовых странах могут быть почти повсеместно применены следующие меры:

1. Экспроприация земельной собственности и обращение земельной ренты на покрытие государственных расходов.

2. Высокий прогрессивный налог.

3. Отмена права наследования.

4. Конфискация имущества всех эмигрантов и мятежников.

5. Централизация кредита в руках государства посредством национального банка с государственным капиталом и с исключительной монополией.

6. Централизация всего транспорта в руках государства.

7. Увеличение числа государственных фабрик, орудий производства, расчистка под пашню и улучшение земель по общему плану.

8. Одинаковая обязательность труда для всех, учреждение промышленных армий, в особенности для земледелия.

9. Соединение земледелия с промышленностью, содействие постепенному устранению противоположности между городом и деревней.

10. Общественное и бесплатное воспитание всех детей. Устранение фабричного труда детей в современной его форме. Соединение воспитания с материальным производством и т.д.

Когда в ходе развития исчезнут классовые различия и все производство сосредоточится в руках ассоциации индивидов, тогда публичная власть потеряет свой политический характер. Политическая власть в собственном смысле слова – это организованное насилие одного класса для подавления другого. Если пролетариат в борьбе против буржуазии непременно объединяется в класс, если путем революции он превращает себя в господствующий класс и в качестве господствующего класса силой упраздняет старые производственные отношения, то вместе с этими производственными отношениями он уничтожает условия существования классовой противоположности, уничтожает классы вообще, а тем самым и свое собственное господство как класса.