Энгельс – теоретик - Багатурия Георгий Александрович - Страница 30

В позднейшие годы Энгельс относился к своему произведению трезво, а иногда, может быть, даже с излишней взыскательностью. Он говорил, что автор был молод и черты молодости видны на его книге, представляющей собой одну из фаз «эмбрионального развития» научного социализма. Некоторые выводы отмечены печатью «юношеской горячности» и не были подтверждены потом. Но, как резонно замечает сам же Энгельс, «удивительно не то, что довольно многие из этих предсказаний оказались неверными, а то, что столь многие из них сбылись…»[150].

В предисловиях к более поздним изданиям своей книги Энгельс предупреждал читателя, что в ней отражен еще не вполне сформировавшийся научный коммунизм, что она несет на себе следы еще незавершенной критики идейных предшественников.

В качестве примера рудиментов классической немецкой философии Энгельс указывает на имеющееся в книге положение, согласно которому коммунизм является не только партийной теорией рабочего класса, а стоит выше противоречий и классовой борьбы между пролетариатом и буржуазией, теорией, стремящейся к освобождению всего общества, включая и класс капиталистов, от тесных рамок буржуазных отношений. Хотя в общем виде это положение верно, на практике же оно бесполезно и даже вредно, так как имущие классы не испытывают никакой потребности в освобождении, противятся всеми силами освобождению рабочего класса, и потому социальная революция должна быть подготовлена и осуществлена одним рабочим классом[151].

Недостатки экономического анализа в книге Энгельса связаны с отсутствием научной теории стоимости и прибавочной стоимости. Правильно изображая влияние экономической конъюнктуры на уровень заработной платы рабочих, подчеркивая зависимость размеров заработной платы от соотношения спроса и предложения на рынке труда, от силы организованного сопротивления рабочих капиталу, отмечая влияние на положение занятых рабочих резервной армии безработных, Энгельс, однако, еще не фиксирует той для данного места и времени объективно обусловленной величины, вокруг которой происходит колебание текущих величин заработной платы. Заработная плата не представлена как иррациональная форма стоимости труда. Отсутствует понятие стоимости рабочей силы и толкование заработной платы как цены ее.

Возвращаясь к своей книге в новых исторических условиях, Энгельс имел мужество признавать, что описанное положение вещей уже во многом принадлежит прошлому. Он констатировал известные изменения в производственных отношениях и в психологии капиталистов. С развитием крупной промышленности мелкое обворовывание рабочих, наблюдавшееся в 40-е гг. в Англии, уже в основном изжило себя. Вышла из употребления система оплаты труда товарами. Принят билль о 10-часовом рабочем дне. Хозяева, особенно крупные, стали достаточно умны, чтобы избегать ненужных конфликтов с рабочими, чтобы молчаливо признавать силу профсоюзов. Крупные фабриканты нередко стали выступать в роли проповедников классового мира и гармонии интересов. Буржуазия в целом преуспела «в искусстве скрывать бедствия рабочего класса». Она заручилась поддержкой «рабочей аристократии».

Но все это делается исключительно в интересах буржуазии. Не может быть речи о добровольном отказе ее от своих классовых привилегий. Капитализм остается капитализмом. «Закон, который сводит стоимость рабочей силы к стоимости необходимых средств существования, и другой закон, который сводит, как правило, ее среднюю цену к минимуму этих средств существования, – оба эти закона действуют на рабочих с непреодолимой силой автоматической машины, которая давит их между своими колесами»[152].

Основные результаты своего анализа промышленной революции Энгельс изложил также в «Принципах коммунизма» – программном документе Союза коммунистов[153]. Точнее сказать, это был еще набросок программы. Несколько позднее его идеи Маркс и Энгельс воплотили в чеканные, классические формулы «Манифеста Коммунистической партии».

Энгельс указывает здесь, что промышленная революция, происшедшая в Англии во второй половине XVIII века, была вызвана изобретением паровой машины, различных прядильных машин, механического ткацкого станка и целого ряда других механических приспособлений. Эти машины отдали в руки крупных капиталистов почти всю промышленность и подорвали мелкую собственность и мелкое кустарное и мануфактурное производство. Возникла и вскоре почти во всех отраслях производства утвердилась фабричная система.

Вместе с тем создаются два новых класса, которые вытесняют и поглощают постепенно все другие классы, – создаются класс крупных капиталистов, или буржуазия, и класс совершенно неимущих, пролетариат, вынужденный продавать буржуазии свой труд.

Приобретя благодаря промышленной революции богатство и могущество, буржуазия стала первым классом в стране, взяла из рук аристократии и цехового бюргерства политическую власть в свои руки.

В точном соответствии с ростом капитала крупной буржуазии происходил рост пролетариата. По мере того как росли его численность, его нищета и обездоленность, по мере его концентрации в крупных городах, пролетариат все больше сознавал свою силу, все больше выражал свое недовольство существующим положением вещей. Таким образом, «промышленная революция подготовляет социальную революцию, которую произведет пролетариат».

С другой стороны, обостряются другие противоречия и антагонизмы капиталистической системы. Энгельс констатировал, в частности, что из регулярно повторяющихся торговых кризисов следует, что свободная конкуренция и вообще ведение промышленного производства отдельными лицами превратились в оковы для крупной промышленности, и это обстоятельство «делает безусловно необходимым создание совершенно новой организации общества, при которой руководство промышленным производством осуществляется не отдельными конкурирующими между собой фабрикантами, а всем обществом по твердому плану и соответственно потребностям всех членов общества»[154].

Здесь по существу налицо вполне зрелая формулировка конфликта между производительными силами и производственными отношениями как материальной основы и решающей причины неизбежности пролетарской революции.

Мысли о развитии капитализма в России

Исторические судьбы России, прошлое, настоящее и будущее этой крупнейшей мировой державы, положение русского и других народов России с их необычайно богатыми революционными и культурными традициями вызывали неизменный интерес у Энгельса. Он хорошо владел русским языком, был знаком с разнообразной русской литературой, изучал по первоисточникам социально-экономические отношения в России, поддерживал регулярные дружеские контакты со многими русскими. Особенно возрос интерес Энгельса к проблемам России, и в частности к данным о ее экономическом положении и развитии, после Крымской войны 1853 – 1856 годов.

Славное имя великого друга и соратника Маркса было известным и уважаемым в передовых кругах русского общества еще до зарождения массового социал-демократического движения в России.

Отношение Энгельса к России было не однозначным. Он справедливо отмечал, что «царская Российская империя является главным оплотом, резервной позицией и вместе с тем резервной армией европейской реакции»[155]. Отсюда резкая критика русских порядков, внешней и внутренней политики царского самодержавия, критика, которую иные нечистоплотные «исследователи» стараются представить доказательством неприятия Энгельсом всего русского, его яростного и непримиримого русофобства.

Всячески разоблачая деспотизм русского самодержавия, Энгельс в то же время верил в светлое будущее России; в начале 80-х годов он высказывал убеждение, что «Россия представляет собой передовой отряд революционного движения в Европе»[156].