Молодой Гегель и проблемы капиталистического общества - Лукач Георг - Страница 175

Относительно искусства Маркс с большой глубиной провел это различие. После того как он дал обстоятельный и глубокий анализ социальных условий возникновения гомеровского эпоса, он констатировал: "Однако трудность заключается не в том, чтобы понять, что греческое искусство и эпос связаны с известными формами общественного развития. Трудность состоит в том, что они еще продолжают доставлять нам художественное наслаждение и в известном отношении служить нормой и недосягаемым образцом"[51]. И В. И. Ленин в "Материализме и эмпириокритицизме" и в "Философских тетрадях" заложил методологические основы диалектического понимания объективности познания.

Крайне важно понять, что концепция "абсолютного духа" Гегеля есть философский шаг на пути к такому пониманию объективности. Философия XVII–XVIII столетий нередко противопоставляла историчность и объективность и ставила объективность познания в резкую, недиалектическую противоположность к историческому генезису всех форм человеческого общества и человеческого мышления. Важнейший поворот, который осуществил Гегель, — это поворот к подлинному историзму.

У Гегеля доминирует стремление понять все явления общественной жизни, включая и философию, как продукт единого, исторически прогрессирующего процесса, понять любой социальный институт, любое художественное произведение, каждую мысль как продукт эпохи, в которой они возникают.

Этот поворот в способе философского анализа к всеохватывающему историзму, однако, мог бы завершиться голым релятивизмом, если бы Гегель ограничился выше описанной констатацией. Коль философия должна привести к объективному знанию, особенно к обоснованию объективности знания, то необходимо подчеркнуть и другую сторону, о которой шла речь в концепции "абсолютного духа".

Явления, в которых обнаруживается развитие человечества, принадлежат у Гегеля к сфере "абсолютного духа" именно вследствие их объективно-истинного содержания. Исторические формы объективного духа возникают и исчезают вместе с возникновением и исчезновением тех исторических условий, которые определяют их историческое существование. Но этот процесс непрерывно производит освоение человеком объективной действительности, ранее им не осознаваемой. И результаты этого процесса не только включены в историческую непрерывность процесса развития, но, коль скоро они образуют действительные ступени в адекватном постижении человеком действительности, и утверждают свое существование за пределами исторических условий их возникновения и по ту сторону того исторического времени, которое их с необходимостью производит. Благодаря этой стороне их существования они оказываются моментами "абсолютного духа".

С этой точки зрения становится понятным, почему в ранее приведенной цитате Гегель говорит о том, что в "абсолютном духе" не возникает никаких содержательно новых моментов, а лишь те, которые созданы историческим процессом и которые лишь ставятся в новую связь. Ведь актуальная историческая действенность, например теории, не тождественна ее истинному содержанию. Гегель ясно осознает, что эти две стороны должны рассматриваться как методологически различные. Первая сторона принадлежит области "объективного духа", вторая — "абсолютному духу".

Различение и одновременно объединение объективного и абсолютного у Гегеля представляет собой шаг вперед по сравнению с механицистским пониманием исторического прогресса у большинства его предшественников. До Гегеля не только резко противопоставляли друг другу всеобщую историю и объективную истину, но и усматривали в истории постепенный, прямолинейный прогресс. Диалектическое единство объективного и абсолютного духа, которое вместе с тем включает в себя диалектическое различение и противопоставление, дает возможность Гегелю диалектически описать неравномерность исторического развития, увидеть, например, в прогрессе момент попятного движения и в регрессе — подготовку в определенных отношениях к новому скачку.

Само собой разумеется, что многие выдающиеся мыслители видели неравномерность исторического развития и даже с полной ясностью писали о нем. (Вспомните хотя бы о той роли, которую играла античность как масштаб сравнения при критике капиталистического разделения труда выдающимися просветителями.) Однако гегелевская диалектика является первой развитой формой постижения истории в мысли, формой, в которой эти противоречия развития не просто констатировались в качестве факта, но постигались философско-исторически и были включены в исторический метод изложения процесса развития (можно рассматривать Вико как самого выдающегося предшественника Гегеля в этом пункте).

Ретроспективный способ рассмотрения, характерный для третьего раздела "Феноменологии", имеет еще один важный и продуктивный с методологической точки зрения аспект. Маркс указал на то, что более низкие формы развития могут быть адекватно поняты лишь исходя из уже возникшей, более высокой ступени развития. Тенденции развития истории обнаруживают свою действительную связь, свое подлинное значение лишь тогда, когда эта высшая форма стала исторической действительностью.

В третьем разделе "Феноменологии духа" Гегель пытается ретроспективно осмыслить историческое развитие адекватного постижения мира с точки зрения его же диалектики как высшей формы из всех ранее существовавших форм этого постижения. Тенденция к диалектике, которая осознанно или неосознанно, преимущественно неосознанно, существовала и была действенной и историческом процессе, должна быть понята как единый процесс, который ведет к наиболее совершенной и адекватной форме диалектики.

При этом Гегель проводит различие между тремя большими этапами развития сознания — искусством, религией и философией. Об идеалистическом искажении гегелевской концепции вследствие такого определения места и роли религии мы будем говорить подробнее в дальнейшем. Здесь же необходимо кратко остановиться на существе глубоких, гениальных идей Гегеля.

Гегель не только предчувствовал, что разумное и правильное весьма часто выступает в неразумной и неправильной форме, он видит задачу философствующего историка в том, чтобы вскрыть и выявить в любом явлении, в любой тенденции развития "разум истории", имманентно им присущий. Кроме того, Гегель далек от возникшего позднее и еще сегодня господствующего ограниченного представления о том, что надо признавать и изучать лить те новые важные теоретические достижения и открытия новых диалектических связей, которые появляются в официальном академическом одеянии и соответствующей философской терминологии.

Гегель, напротив, отстаивает взгляд, согласно которому человечество в ходе своего развития достигает освоения действительности в своей мысли различными путями и различными методами. Он стремится к тому, чтобы описать при изложении общего процесса отдельные этапы развития, соответствующие действительности, а не узко цеховым предрассудкам. Следовательно, когда он борется с любой нестрогой формой философского изложения, доминирующей у его современников, с любой формой философской беллетристики, то он при этом разъясняет, что великие произведения искусства, созданные человечеством, например гомеровский эпос, греческая трагедия и комедия, произведения Шекспира, Дидро, Гете, вместе со своей эстетической ценностью и в неразрывной связи с ней представляют собой крупные этапы в покорении и освоении действительности в мышлении человека. Мы уже видели, что Гегель решительно отрицал шеллинговское превращение искусства в орган познания абсолюта, однако это отрицание не привело его к сужению своей позиции.

"Абсолютный дух" означает с этой точки зрения выражение стремления Гегеля понять освоение действительности человеческим родом как грандиозный, сложный и неравномерный процесс, причем философ обязан понять и оценить отдельные шаги на пути этого освоения в соответствии с их действительной исторической и диалектической значимостью. Абсолютное знание — высшая ступень человеческого познания, по Гегелю, — имеет у него специфическое идеалистическое обозначение: возвращение "отчуждения" (Entauberung) в субъект, т. е. полное снятие предметности. Завершающую критику этой гегелевской теории мы можем дать лишь в последней главе нашей работы.