Исторические портреты. 1762-1917. Екатерина II — Николай II - Сахаров Андрей Николаевич - Страница 247

Первые свидания между сибирским старцем и императорской четой не привели ни к каким последствиям. Он говорил им о любви, о смирении, о грехе и покаянии, то есть о том, что являлось важнейшими сущностными категориями христианства. В принципе такие встречи не были сами по себе из ряда вон выходящими. В русских благочестивых семьях духовно-нравственная беседа издавна была важнейшим и обязательным элементом жизни. Не составляли исключения и цари, любившие разговоры на темы Священного Писания с известными теологами, священниками и просто Божьими людьми. Однако Распутин, появившись в числе многих, стал единственным не по этим хотя важным, но не определяющим причинам. Знатоков священных текстов было много; хватало и предсказателей. Роковой цепью общей судьбы, связавшей венценосцев и крестьянина Григория Ефимовича Распутина, стала страшная болезнь (гемофилия) наследника Алексея, родившегося в 1904 г.

Известно, что Распутину действительно удавалось благоприятно воздействовать на течение болезни и предсказывать счастливый исход тогда, когда надежд на спасение маленького принца у врачей уже не было. В последние годы императрица Александра Федоровна уже безусловно уверовала в то, что «дорогой Григорий» послан ей Всевышним, что молитва и заступничество этого человека спасают царскую семью от несчастий, сулят им и стране благополучие в грядущем. Постепенно подобное убеждение стал разделять и Николай II, однако у него вера в «дорогого Григория» никогда не носила того фанатического характера, который она приобрела у Александры Федоровны. Именно царица спровоцировала ситуацию, при которой стало возможным воздействие Распутина на дела государственного управления. Именно она стала спрашивать его мнение о делах и событиях, особенно внимательно относясь к распутинским оценкам различных лиц. Императрица присвоила, как она считала, «простецу и молитвеннику» роль «эксперта по душевным качествам», которую в последние годы монархии этот человек, плохо разбиравшийся в сложных хитросплетениях сановно-придворного мира, так неудачно пытался играть.

Распутинское вмешательство истинное, но чаще мнимое служило в свое время темой оживленных пересудов; ему присваивались военные неудачи, им объясняли бессилие административной власти в стране. Однако в действительности, в отличие от распространенных суждений, влияние Распутина никогда не было беспредельным и в силу этого не могло стать фатальным. По его пьяной прихоти никогда не сменяли министров, и по распутинской рекомендации никогда в одночасье не назначались случайные лица на высшие посты. Таких возможностей у царева друга, даже в самые звездные моменты его карьеры, не было. Все назначения шли от царя, который, выслушивая мнения других, окончательные решения принимал сам. Причем очень многие из этих решений откровенно не нравились и даже пугали императрицу и ее ментора. Если Александру Федоровну действительно можно, да и то с оговорками, назвать рупором Распутина, то Николая II считать его орудием просто нельзя.

Невзирая на сложности и конфликты, страна развивалась, экономические успехи были впечатляющими, социальные сдвиги заметными. И когда профессиональные хулители царизма постоянно только и пишут о «темном царстве», «жестокости», «коварстве», «лицемерии» последнего царя, о том, что монархическая система лишь препятствовала «прогрессу», они никогда не говорят о том, что именно в период последнего царствования Россия добилась невероятных успехов в различных областях, а русская культура заняла достойное место в ряду величайших мировых культур.

Трудно сказать, как бы развивались события в России, если бы не страшное бедствие, обрушившееся на страну, на народ, на монарха в середине 1914 г. Разразилась Первая мировая война… 15 июля 1914 г. Австро-Венгерская империя объявила войну маленькой Сербии. Россия, исстари являвшаяся покровительницей славян, приступила 17 июля к мобилизации. В ответ австрийская союзница Германия объявила 19 июля (1 августа) войну России. С этого момента война стала мировой.

Это была схватка имперских амбиций. Все давно шло к такому лобовому столкновению, о котором много и часто говорили еще с весны, а уже в июне, после убийства в г. Сараево наследника австрийского престола эрцгерцога Франца Фердинанда, признаки надвигающейся воины стали вполне различимы: «выяснение отношений» между крупнейшими европейскими континентальными державами, Австро-Венгрией и Германией, с одной стороны, Россией, Францией и Англией — с другой, как-то само собой становилось неизбежным.

Разговоры о неизбежности войны велись уже несколько месяцев. Политическая обстановка в Европе была напряженной. Эта напряженность мало влияла на внутреннюю жизнь России: общественная ситуация оставалась относительно спокойной, экономическое положение — стабильным. Русская армия была в состоянии реорганизации, которая уже давала свои результаты. Начальник германского генерального штаба генерал фон Мольтке писал в феврале 1914 г.: «Боевая готовность России со времени русско-японской войны сделала совершенно исключительные успехи и находится ныне на никогда еще не достигавшейся высоте».

Россия втянулась в войну, которой никто не хотел и возможность которой у многих вызывала опасения и страх. Цели ее были отвлеченными, доступными пониманию лишь ограниченного круга лиц, и призывы защитить братьев славян, отстоять престиж империи, завоевать черноморские проливы и водрузить крест на соборе Святой Софии в Константинополе (Стамбуле) вызвать глубокого отклика в народе не могли. Подавляющая часть населения даже не представляла, где находится Австро-Венгрия или Германия и почему с ними надо воевать. Русскому крестьянину были неведомы никакие Дарданеллы, и он не мог понять, почему надо за них идти на войну и смерть. Но случилось то, что случилось и чего избежать в тех условиях было невозможно.

В начале июля 1914 г. царь с семьей традиционно отдыхал на императорской яхте «Штандарт» в финских шхерах. Погода стояла жаркая, но неровная: страшная духота чередовалась с ураганными ветрами и проливными дождями. Николай II наслаждался красотами пейзажа и тихими семейными радостями, 7 июля с официальным визитом в Россию прибыл президент Французской республики Раймон Пуанкаре. Ему была устроена пышная встреча, символизирующая тесные союзнические отношения между двумя державами. Четыре дня прошли в череде переговоров, парадов, смотров, торжественных приемов и обедов. Писатель и журналист Дон-Аминадо (Шполянский) уже в эмиграции, вспоминая те дни, писал: «Все было исполнено невиданной роскоши и великолепия незабываемого. Иллюминации, фейерверки, на много верст раскинувшиеся в зеленом поле летние лагеря. Пехотные полки, мерно отбивающие шаг; кавалерия, артиллерия, конная гвардия, желтые кирасиры, синие кирасиры, казаки, осетины, черкесы в огромных папахах; широкогрудые русские матросы, словно вылитые из бронзы. Музыка Гвардейского Экипажа, парадный завтрак на яхте „Александрия“. Голубые глаза русского императора. Царица в кружевной мантилье с кружевным зонтиком в царских руках. Великие княжны, чуть-чуть угловатые, в нарядных летних шляпах с большими полями. Маленький цесаревич на руках матроса Деревенько. Великий князь Николай Николаевич, непомерно высокий, худощавый, статный, движения точные, рассчитанные, властные. А кругом министры, камергеры, свитские генералы в орденах, в лентах, и все залито золотом, золотом, золотом». И никто не мог предположить тогда, что «русская сказка» скоро кончится, что век девятнадцатый (реальный, а не календарный) близится к концу и впереди немыслимые испытания, невероятные потрясения, кровь, холод, небытие. Уже с конца июня 1914 г. над головой венценосцев тучи сгущались, и одно неприятное известие сменяло другое. Сведения об убийстве эрцгерцога Фердинанда и покушение в селе Покровском на Распутина вывели из душевного равновесия Николая II и Александру Федоровну. Довольно быстро, правда, выяснилось, что Бог услыхал молитвы и жизнь «друга» (так называли они в интимной переписке Григория) вне опасности. Однако на сцене мировой политики ситуация обострялась. Русский самодержец, естественно, был возмущен до глубины души злодейским покушением на австрийского престолонаследника. Он целиком разделял негодование Вены и Берлина по поводу этого акта, но не считал, что правительство Сербии виновато и что Австрия может предпринимать репрессалии против нее. И уж тем более не мог допустить разгрома и аннексии этого славянского государства. После покушения почти три недели напряженной работы русского Министерства иностранных дел и его собственная интенсивная переписка с германским императором Вильгельмом II не привели к приемлемому для всех компромиссу.