Исторические портреты. 1762-1917. Екатерина II — Николай II - Сахаров Андрей Николаевич - Страница 232

Когда великий князь с женой вернулись из-за границы в ноябре 1893 г., для них грянул гром. Мария Федоровна просто клокотала от негодования. Она имела резкое объяснение с Сергеем, но тот проявил, как она говорила, «удивительную бестактность» и не только не ощутил неловкости от всей этой истории, но и стал выговаривать ей, матери, что она губит счастье своего сына. Царица же заявила, что требует от Сергея и его жены, чтобы они никогда больше не касались этой темы и раз и навсегда усвоили, что это не их дело. Но Сергей Александрович считал, что это и «его дело», что, как член династии и как русский человек, он обязан содействовать тому, чтобы женой наследника и будущей русской царицей стала девушка серьезная, образованная, любящая своего супруга. Брат царя не сомневался, что лучше Алисы невесты для Ники не найти.

После неприятного объяснения с царицей Сергей Александрович сообщал брату Павлу, что свидание Ники и Аликс могло бы все решить, но оно «не состоялось только из-за каприза Минни, из глупого чувства ревности к нам! Теперь ей горько придется в этом каяться; конечно, Ники теперь пустится во все нелегкие … Просто страшно подумать — и мне делается нравственно и физически холодно ! Все это тем кончится, что Ники женится без любви на первой попавшейся принцессе или, чего доброго, на черногорке (князь имел в виду двух слишком эмансипированных дочерей князя Черногорского Милицу и Анастасию, ставших женами членов династии. — А. Б.) — и все из-за каприза Минни… Вот уж именно «счастье было так близко, так возможно», ибо, разумеется, при личном свидании любовь пересилила бы рассудок. Я глубоко скорблю и возмущаюсь на преступное легкомыслие Минни — это страшный грех на ее душе ».

Александр III ни с братом, ни со свояченицей об этом деле не говорил, но царица знала, что он одного с ней мнения. Оба они были противниками этого брака.

В декабре 1893 г. Мария Федоровна заключила, что гессенская история завершилась. Ники получил сообщение от Аликс, что она окончательно решила не менять свою веру, а следовательно, вопрос о браке, как казалось, отпал сам собой.

Но Николай все еще не терял надежду и упросил родителей позволить ему самому переговорить со строптивой принцессой, которую одну только они любит. Случай представился весной 1894 г., когда в Кобурге должна была происходить свадьба гессенского герцога Эрнста-Людвига с дочерью Марии и Альфреда Эдинбургских Викторией-Мелитой (Даки). В столицу Саксен-Кобург-Готского герцогства город Кобург съезжались именитые гости со всей Европы во главе с королевой Викторией. И Ники должен был представлять там Дом Романовых. Мария Федоровна была убеждена, что «его история» близка к завершению, и Ники лишь испытает моральные муки. Она сочувствовала ему. 2 апреля 1894 г. из Петербурга вышел поезд, в котором ехали наследник престола Николай Александрович, великий князь Сергей Александрович, великая княгиня Елизавета Федоровна, великий князь Владимир Александрович, великая княгиня Мария Павловна и великий князь Павел Александрович. Четвертого апреля русские гости прибыли в Кобург.

Мария Федоровна оставалась в России, ждала известий и переживала. 7 апреля она писала своему сыну Георгию на Кавказ: «Бедный Ники был на грани отчаяния, потому что именно в день его отъезда Ксения получила письмо от сестры Эллы, в котором она сообщала, что никогда не переменит религию и просит сообщить об этом Ники. Ты представляешь, как приятно нам было это узнать и, главным образом, Ники уезжать под ударом этой новости. Если бы она написала об этом раньше, он бы, конечно, не поехал. Но в последний момент уже невозможно было изменить решение. От всего этого я ужасно переживаю за Ники, которого все эти годы ложно обнадеживали… Все мои надежды только на Бога. Он все делает к лучшему, и если Он хочет, чтобы это свершилось, это свершится, или же Он поможет нам найти настоящую [невесту]». Действительно, накануне отъезда Ксения Александровна получила письмо, где, размышляя о возможности своего брака с Ники, Алиса писала: «Душка, зачем ты опять говорила об этом предмете, который мы не хотели упоминать никогда? Это жестоко, ведь ты знаешь, что этого никогда не может быть — я всегда говорила это, и подумай, как это тяжело, если знаешь, что ты причиняешь боль тому человеку, которого больше всех ты хотела бы порадовать. Но этого не может быть — он это знает — и потому, молю тебя, не говори об этом снова. Я знаю, Элла опять начнет, но что в том толку, и жестоко все время говорить, что я ломаю ему жизнь, если для того, чтобы сделать его счастливым, я совершила бы осознанный грех. Все и так уже тяжело, и начинать все снова и снова так немилосердно».

Но искать больше «настоящую» не пришлось: 8 апреля 1894 г. в Кобурге было объявлено о помолвке цесаревича и принцессы Алисы. Любовь сломала все преграды. Счастливый жених писал матери: «Милая Мама, я тебе сказать не могу, как я счастлив и также как я грустен, что не с вами и не могу обнять Тебя и дорогого, милого Папа в эту минуту. Для меня весь свет перевернулся, все, природа, люди, все кажется милым, добрым, отрадным. Я не мог совсем писать, руки тряслись… хотелось страшно посидеть в уголку одному с моей милой невестой. Она совсем стала другой: веселою, и смешной, и разговорчивой, и нежной. Я не знаю, как благодарить Бога за такое благодеяние». И Мария Федоровна была счастлива тоже. Она предала забвению все свои опасения и неудовольствия. На все воля Божья, а с этим спорить было невозможно. Летом 1894 г. императрица писала сыну в Англию: «Наша дорогая Аликс уже совсем как дочь для меня… Я более не хочу, чтобы она звала меня „тетушка“; „дорогая мама“ — вот кем я для нее буду с этого момента».

Потом много судачили по поводу того, почему же так долго «холодная красавица» сопротивлялась, но в конце концов согласилась? Кто видел в этом каприз, кто — позу, кто — расчетливую игру.

Что же в действительности заставляло Алису так долго не соглашаться на брак, несмотря на уговоры близких и дальних родственников, в числе коих был даже германский император Вильгельм II? В конце концов и бабушка, английская королева Виктория, сказала свое слово в пользу русской партии. Но даже это не сняло всех страхов и сомнений.