Исторические портреты. 1613 — 1762. Михаил Федорович — Петр III - Сахаров Андрей Николаевич - Страница 147

К идее обуздания самодержавия Д.М. Голицын шел давно. Голицын был человек образованный, он имел прекрасную библиотеку, много читал, сопоставлял и размышлял, дружил с учеными. Прожив на свете семьдесят два года, Голицын многое повидал. Петровские реформы, перевернувшие жизнь страны, протекали у него перед глазами. Голицын видел явные преимущества петровского государства, но его — вельможу, знатного по происхождению и немолодого по возрату, коробило то пренебрежительное, уничижительное отношение к родовитым дворянам, которое демонстрировали Петр и его незнатные выдвиженцы — такие как Меншиков, Ягужинский и им подобные. Да и сам князь Дмитрий за свою долгую жизнь не раз испытал и унижение и страх.

И вот со смертью Петра II вдруг появилась возможность резко изменить ситуацию в пользу родовитой знати. Предложение Голицына о выборе на престол заведомо слабой правительницы, какой всем казалась Анна, да еще при условии ограничения ее власти Советом, состоявшим в основном из знатных вельмож, устраивало и Голицыных и Долгоруких. Такое предложение позволяло им даже забыть ту вражду и соперничество, которые разделяли эти два клана в царствование Петра II, да и раньше.

Осторожный В.Л. Долгорукий, правда, засомневался: «Хоть и начнем, да не удержим!» — «Право, удержим!» — уверенно отвечал князь Дмитрий и предложил закрепить ограничение царской власти особыми условиями — «кондициями», которые должна была подписать новая государыня перед вступлением на престол. И тут произошло неожиданное: верховники позвали секретаря и стали, теснясь вокруг его стола и перебивая друг друга, диктовать кондиции. Бедный чиновник оторопел от этого лихорадочного, уже ничем не прикрытого хищного порыва кучки властолюбивых стариков. Он не знал, кого слушать. Тогда черновик вырвали у него из рук. За стол сел сначала один, потом другой вельможа, не прошло и часа, как кондиции были готовы. Они запрещали императрице без разрешения Верховного тайного совета вести войны, назначать налоги, расходовать казенные средства, жаловать кого-либо деревнями, чинами, командовать армией и гвардией. «А буде чего по сему обещанию не исполню и не додержу, — заканчивался документ, — то лишена буду короны Российской». Вечером 19 января в Курляндию поспешно выехали В.Л. Долгорукий и М.М. Голицын — младший брат Д. М. Голицына. Они повезли Анне Иоанновне кондиции…

Вечером 18 января 1730 года тридцатисемилетняя герцогиня Курляндская Анна Иоанновна, как обычно, отправилась почивать. А наутро она проснулась уже императрицей России, повелительницей одной из самых могущественных держав мира. Но в то утро, и в следующее, и еще несколько дней и ночей она не знала своей совершившейся судьбы: слишком далеко была от Москвы заснеженная тихая Митава — столица маленького герцогства Курляндии, что располагалось на территории современной Латвии. Только через неделю, 25 января вечером, в Митаву прибыла делегация верховников, чтобы пригласить Анну на престол. Она сразу же приняла посланников Москвы. Князь Долгорукий объявил герцогине, вышедшей к ним в скромную приемную залу, о смерти Петра II и об избрании ее императрицей — конечно, если она подпишет кондиции. Анна Иоанновна «изволила печалиться о преставлении Его величества, — писал в своем донесении в Москву В.Л. Долгорукий, — а потом, по челобитью нашему, велела те кондиции пред собой прочитать и, выслушав, изволила их подписать своей рукою так: «По этому обещаю все без всякого изъятия содержать. Анна».

Письмо Долгорукого чисто деловое, оно не отражает психологической картины происшедшего. Не думаю, чтобы князь Василий — опытный дипломат, хорошо знавший герцогиню по прежним встречам, — особенно волновался. Дело его было беспроигрышное. Он по поручению Совета диктовал Анне условия: хочешь — подписывай кондиции и будешь императрицей, а не хочешь — курляндствуй дальше! У тебя есть еще две сестры, они-то вряд ли откажутся от императорской короны! Не знаем мы и о переживаниях самой Анны. То, что она услышала от Долгорукого, не было для нее новостью. Несмотря на заставы, окружавшие Москву по приказанию верховников, из столицы сумел вырваться гонец с письмом графа К.Г. Левенвольде — давнего знакомца Анны. Он-то первым и сообщил ей о происшедшем в Москве. И тогда, и потом, став полновластной государыней, она никогда не сомневалась в своем праве на престол: царевна, дочь царя, она была рождена в законном браке от матери из древнего рода. По чистоте царской крови Анна действительно была из первейших. Недаром впоследствии она злорадно потешалась над Елизаветой — дочерью прачки Екатерины I — и над ее многочисленной крестьянской родней — Скавронскими. Кроме того, Анна хорошо помнила предсказание юродивого матери Тимофея Архипыча, который ей, тогда еще девочке, напророчил корону и трон. К таинственным и темным словам всяких юродивых суеверная Анна, как и многие ее современники, всегда жадно прислушивалась — ведь они могли заглянуть в будущее. А происшествия на кривых дорожках истории подчас неожиданно подтверждали точность этих пророчеств.

Но главное все же заключалось в другом: Анна подписала бы все, что угодно, лишь бы вырваться наконец из захолустной Митавы, прервать унылую череду долгих лет своей убогой, неинтересной жизни, насладиться пусть не властью, но хотя бы почетом, достатком и покоем. Ей так хотелось выйти из Успенского собора Кремля с императорской короной на голове, под звон колоколов, грохот салюта, восторженные крики толпы. Конечно, она не могла не использовать внезапно открывшийся перед ней чудесный шанс. Свой отъезд из Митавы — как оказалось, уже навсегда — Анна Иоанновна назначила на 29 января.

В тот день царский поезд двинулся по заснеженным дорогам на восток. Б.Л. Долгорукий, как цербер, не отходил от императрицы и даже ехал с ней в одних санях — он боялся как бы Анна не узнала о тайных замыслах верховников. Две недели в пути — времени достаточно, чтобы и насладиться картинами зимней природы, и испытать всевозможные дорожные неудобства, и вспомнить всю прошлую жизнь. Для этого было самое время — ведь Анна оказалась на очередном переломе своего земного пути…