Елизавета Петровна - Сахаров Андрей Николаевич - Страница 146

Вокруг в роще царила могильная тишина, нарушаемая шорохом шагов тревожно ходившей по траве женщины. Наконец послышался слабый звук шагов, сначала совсем вдали, но они приближались к пруду со страшной быстротою. Скоро показалась стройная фигура юноши. Станислава бросилась ему навстречу. Через минуту сын был в её объятиях.

– Что случилось? – спросила она, осыпая его бурными ласками. – Отчего ты так поздно? Что задержало тебя?

– Я не мог прийти раньше… я прямо от отца.

– От отца? – вздрогнула Станислава Феликсовна. – Так он знает?

– Всё! – И мальчик наскоро рассказал, что случилось.

Не успел он кончить, как горький смех матери прервал его.

– Понятно, все они в заговоре, когда дело идёт о том, чтобы отнять у меня моё дитя! А отец? Он, конечно, опять сердился, грозил и заставил тебя тяжёлою ценою купить страшное преступление – свидание с матерью?

– Нет, – тихо сказал Осип, – но он запретил мне видеться с тобою и неумолимо требует нашей разлуки.

– Тем не менее ты здесь! О, я знала это!

– Не радуйся слишком рано, мама, – с горечью произнёс мальчик. – Я пришёл только проститься с тобою. Отец знает об этом, он позволил мне пойти проститься, а потом…

– А потом он снова возьмёт тебя к себе, и ты будешь снова потерян для меня? Не так ли?

Мальчик не ответил. Он обеими руками охватил мать, и страшное рыданье вырвалось из его груди, рыданье, в котором было столько же гнева и горечи, сколько страдания.

– Ты плачешь? – произнесла Станислава Феликсовна. – Я давно всё предвидела; даже если дети не видели нас, всё равно в день отъезда из Зиновьева к отцу ты был бы поставлен в необходимость или расстаться со мною, или решиться.

– На что решиться?.. Что ты хочешь сказать? – с изумлением спросил сын.

– Неужели ты без всякого сопротивления подчинишься насилию, позволишь разорвать священную связь между матерью и ребёнком и попрать ногами нашу любовь? Если ты допустишь сделать это, в твоих жилах нет ни капли моей крови, ты – не мой сын.

– Мама! – воскликнул мальчик.

– Он послал тебя проститься со мною, а ты терпеливо покоряешься, да ещё принимаешь его позволение за величайшую милость с его стороны! – перебила его Станислава Феликсовна. – Ты в самом деле пришёл проститься со мною… навсегда, в самом деле?

– Я должен! Ты знаешь отца и его железную волю; разве есть какая-нибудь возможность противиться ей?..

– Если ты вернёшься к нему, то нет; но кто же заставляет тебя возвращаться?

– Мама! Ради Бога! – с ужасом воскликнул он, но руки матери ещё крепче охватили его, а горячий, страстный шёпот продолжал раздаваться над его ухом:

– Что так пугает тебя в этой мысли? Ты ведь только пойдёшь за матерью, которая безгранично любит тебя и с той минуты будет жить исключительно тобою. Ты часто жаловался мне, что ненавидишь военную службу, к которой тебя принуждают, что с ума сходишь от тоски по свободе; если ты вернёшься к отцу, выбора уже не будет: отец неумолимо будет держать тебя в оковах; он не освободил бы тебя, даже если бы знал, что ты умрёшь от горя.

Ей не было надобности уверять в этом сына – он знал это лучше её. Поэтому его голос стал почти беззвучным от горечи, когда он ответил:

– И всё-таки я должен вернуться; я дал слово быть дома через два часа.

– В самом деле? – резко и насмешливо произнесла Станислава Феликсовна. – Так я и знала! То тебя считали не более как мальчиком, каждым шагом которого надо руководить; за тебя рассчитывали каждую минуту, ты не смел иметь ни одной самостоятельной мысли, теперь же, когда дело идёт о том, чтобы удержать тебя, за тобой вдруг признают самостоятельность взрослого человека. – Она нервно захохотала. – Ну, хорошо, – продолжала она, – так покажи же, что ты взрослый не только на словах; действуй как взрослый! Вынужденное обещание не имеет никакой силы: разорви же невидимую цепь, на которой тебя хотят удержать; освободись!.. Пойдём со мною, Осип! Я давно всё предвидела и всё подготовила; я ведь знала, что день, подобный сегодняшнему, настанет. В получасе ходьбы отсюда ждёт мой экипаж, он отвезёт нас на ближайшую почтовую станцию, и прежде чем в Зиновьеве догадаются, что ты не вернёшься, мы уже будем с тобою далеко-далеко.

– Нет, мама, нет, это невозможно! – воскликнул Осип.

Станислава Феликсовна, не слушая его, продолжала:

– Там свобода, жизнь, счастье! Я введу тебя в широкий, вольный свет, и только тогда, когда ты узнаешь его, ты вздохнёшь полной грудью и почувствуешь радость освобождённого из темницы узника. О, я знаю, каково бывает на душе у такого счастливца: ведь и я носила цепи, которые сама сковала себе в безумном ослеплении; но я разорвала бы их в первый же год, если бы не было тебя. О, как хороша свобода! Ты собственным опытом убедишься в этом.

Свобода, жизнь, счастье! Эти слова отзывались тысячным эхом в груди юноши, в котором до сих пор насильственно подавляли бурное стремление ко всему тому, что ему предлагала мать. Как светлая, очаровательная картина, залитая волшебным сиянием, стояла пред ним жизнь, которую рисовала ему мать. Стоило протянуть руку – и она была его.

– Моё слово… моё слово! – бормотал он.

– Это ловушка.

– Отец будет презирать меня, если…

– Если ты достигнешь великой и славной будущности? Тогда явись к нему и спроси, осмелится ли он презирать тебя. Он хочет удержать тебя на земле, тогда как природа дала тебе крылья, которые уносят тебя под облака. Он не может понять твою натуру, никогда не поймёт её. Неужели ты хочешь погибнуть из-за простого обещания? Пойдём со мною, Осип, со мною, для которой ты – всё! Пойдём на свободу! – И Станислава Феликсовна увлекала сына прочь, медленно, но неудержимо.

Правда, некоторое время он ещё противился, но вырваться ему не удалось. Под влиянием мольбы и нежности матери последний остаток сопротивления постепенно ослабел. Он последовал за нею.

Через несколько минут у пруда уже никого не было. Мать и сын исчезли.

Между тем в то время, когда у берега лесного пруда происходило описанное нами объяснение между матерью и сыном, в столовой княгини Вассы Семёновны, хозяйка дома, её брат и полковник Иван Осипович Лысенко, казалось, спокойно вели беседу, которая совершенно не касалась интересовавшей всех троих темы. Эта тема была, конечно, разрешённое отцом свидание сыну с матерью.