Екатерина I - Сахаров Андрей Николаевич - Страница 197

Выговорил по-русски, с озорством. Улыбка того мальчишки… Проще стало с ним Князь усмехнулся, но смягчиться себе не разрешил.

– Теряете время здесь.

– Почему же? Городок неплох, я отдыхаю душой. Провинция, конечно. Мне не хватает театра. Первым долгом, мой принц, я позаботился бы о театре, ибо какое же государство без него. Вообще, очень много, при разумном правлении, можно создать полезного.

– Увы, майн герр, не все от нас зависит, – молвил князь поучающе, силясь придать сей максиме смысл расширительный. Мориц уловил, отозвался с живостью.

– От вас очень много, мой принц. В моём деле. Но вы мне не поможете.

– Не помогу.

– Да, у вас есть свои расчёты.

– Есть, майн герр.

– Ну вот, мы по крайней мере откровенны. Итак, соглашение между нами исключено. Что остаётся? Дуэль, – и Мориц расхохотался. – Восхитительный спектакль, не правда ли? На всю Европу, мой принц.

– Позвольте, граф, существует другой способ решать споры! Допустим, некая сумма денег, которая возместила бы вам…

– Вы предлагаете отступного?

– Подумайте!

– О, вы готовы потратиться? У вас-то, мой принц, простите, не больше шансов стать герцогом Курляндии.

– Увидим.

– Если уж мне Курляндия не суждена Богом, то… действительно, ретироваться с пустыми руками будет досадно. Знаете что? Пусть платит тот, кто выиграет корону! Сто тысяч экю. Много? По-моему, справедливо. Целое герцогство…

– Давайте без шуток, граф! Я сегодня же вручаю вам деньги, и вы немедленно уезжаете. Согласны?

– Извините, я не привык отступать так скоро. Игра ведь не окончена.

– Как вам угодно…

Утомил навязчивый претендент. Голова разболелась от пустопорожнего препирательства.

Между тем герцог Фердинанд, гданьский отшельник, нарушил молчание. И ему не угоден Мориц. Предпочёл бы видеть на курляндском престоле племянника ландграфа Гессе-Кассельского.

– Дальняя родня, – пояснил Бестужев – А из Варшавы агент пишет мне…

Король Август тайно сочувствует сыну, голоса не подаёт, ибо должен считаться с поляками. Сейм же явно против Морица, выборы считает незаконными.

– Баронам уже известно. Пришли в замешательство. Паче же боятся вас, ваша светлость.

Страх причиной или упрямство – собрались не все, лишь шестнадцать седых голов серебрились в ратуше, в косых лучаx солнца. Они скупо проникали сквозь узкие окна, не нарушая прохлады под сводами зала в жаркий июльский день, и некая враждебность, будто струившаяся в воздухе, перехватывала дыхание.

– Я пригласил вас, господа…

Рука на эфесе шпаги, твёрдо. Тон взял фельдмаршальский, почти приказной. Её величество поручила заявить – никаких уступок она не сделает, Морица не признает и крайне возмущена тем, что шляхетство здешнее оказывает ему покровительство. Надлежит выдворить сего искателя, учинишь ландтаг и обсудить предложение её величества. Милостивая императрица не иное что преследует, как безопасность и процветание Курляндии. Упрочив союз с Россией, она получит неодолимую защиту.

– Если я не услышу от вас согласия, господа, значит, вы оказываете противность её величеству Разрываете союз между нами. Вынуждаете меня применить меры чрезвычайные, по силе моих полномочий…

Фразы, давно выученные, отработанные с парламентариями, с дипломатами. После каждой томящая пауза – фельдмаршал переводил дух, оглядывал сурово сидящих.

– Грозите нам Сибирью? – Старик фон Сакен приподнялся, багровея, выкрикнул и схватился за сердце.

– Не имею такого намерения, господа, видит Бог. От вашей политики зависит.

Поникли седые головы. Фон Сакен тяжело, гулко дышал. Князь заговорил мягче.

– Наша мудрая государыня… Всей Европе известная ревнительница просвещения… Особливо благосклонна к здешним землям, уважает свято дворянские вольности… Так же и я… Во мне, господа, вы всегда найдёте друга…

И довольно с них. Теперь удалиться. Не снимая руки со шпаги, выразил надежду на благополучный исход. Коротко, величаво кивнул, прощаясь. Лестное, ласкающее чувство – его боятся. Никто ведь не посмел перебить, кроме президента. Покорны, значит?

Но нет, к удивлению князя, стоят на своём. Гонора-то набрались! С чего бы это? Может, англичане поощряют, курсирующие в балтийских водах… Бестужев вечером рассказал – от созыва ландтага уклоняются, дворянам объявят только о желании царицы созвать оный. Прежняя резолюция, мол, неизменна. Князю Меншикову герцогом Курляндии быть не можно, ибо он иноверец, а другие кандидаты её величества слишком молоды. Отвергнут и протеже Фердинанда.

Вцепились же в Морица!

А казалось, были напуганы… Вот оно как, в тихом-то омуте! Царица в надежде, письма победные приносит ей почта из Митавы. Извещает её нижайший раб и верный слуга, что вразумил баронов, ландтаг назначили. Выходит, обманывал… Ну, отступать поздно.

Светлейший поздно лёг почивать – рассуждал при плотно закрытых дверях с Гороховым.

– Подозреваю, гадит мне Бестужев.

Наперсник того же мнения.

– Лживый он человек, батя. С Анной любезничает, с саксонцем. . В карты играет с ним. Бароны вокруг вьются. Шептался вчера с одним…

– Кончать надо, Горошек, кончать. Я завтра отсюда трогаюсь, в Риге буду. Ты здесь нюхай, чем пахнет. Спросят – отвечай: принц, мол, войско формирует, ждите! Драгун подниму, дивизию фон Бока… И так столь канителились!

– Война, батя?

– Начнут стрелять, так уж не спустим.

– Одумаются, чай…

Развернули карту. Горохов провёл ногтём черту – путь вторжения. Ноготь пересёк зелёный разлив лесов и остановился на прогалине цвета зреющей нивы.

– Гляди, батя! Тут как раз вотчина фон Сакена… Пшеница-то колосится, чуешь? Привести полк – и битте, экселенц, ваше поле нам для экзерсиса годится. Как начнут солдаты топтать, барон и лапки кверху, капут Курляндии!

– Дельно, Горошек!

Восторг и преданность в глазах наперсника. Кто ближе его, не считая домашних? Никто! Одна отрада, одна опора средь злобы и зависти. Поистине единственный есть способ обрести настоящего помощника – это воспитать с детства, точно так, как великий государь взрастил своего камрата.