Битвы и приключения - Василев Орлин - Страница 15

— Согласен!

— Только смотри… Стой в воротах как следует… Мы должны выиграть.

— Выиграем! — крикнул Сашко с такой уверенностью, точно он был вратарём национальной сборной.

Ребята заняли места на поле. Лалю свистнул три раза, и дружная игра началась снова…

Покушение

Покушение — страшная это штука.

Великими мастерами покушений были ещё древние римляне. Если они не могли победить противника в открытом бою, они уничтожали его с помощью тайно подготовленного покушения.

Покушения совершают самыми разными способами:

голыми руками, верёвкой,

ножом, водой,

палкой, ядом,

камнем, саблей,

полотенцем, взрывчаткой,

подушкой, винтовкой,

револьвером, бомбой,

адской машиной с часовым механизмом.

Или ещё каким-нибудь смертоносным способом.

Мы тоже устроили покушение: 14 сентября 1915 года бросили бомбы в царя.

Как вы и догадываетесь, эта история, хоть и очень давняя, обещает быть интересной. Но, чтоб она была понятней, раньше следует рассказать вам, кто это «мы» и кто был этот «царь».

«Мы» — это босые, оборванные мальчишки, проживавшие в ту далёкую осень на софийской улице Венец, все дети бедняков: портных, брадобреев, писарей, ткачих, продавцов семечек, безработных.

Царь, в которого мы бросили бомбы, звался Фердинандом.

Полный его титул был такой: «Фердинанд I, Сакс-Кобург-Готский, божьей милостью и волен народа царь болгар».

Сами видите, титул важный.

Но пусть он вас не вводит в заблуждение. Хоть и назывался этот Фердинанд «царь болгар», был он самый настоящий немец, средневековый феодал, владелец замков, дворцов и поместий. И вовсе не по «воле народа» явился он царствовать в Болгарию. Призвали его вскоре после освобождения нашей страны от турок тогдашние болгарские капиталисты, чтоб научил он их, как похитрей управлять мятежным болгарским народом и как легче его обдирать.

Прежде чем отбыть в своей коляске в Болгарию, Фердинанд Сакс-Кобург-Готский был вызван к самому главному своему господину — германскому, кайзеру-императору.

— Послушай, Фердинанд, — строго сказал ему кайзер, — я дал своё согласие отпустить тебя царствовать над этими пахарями и пастухами, потому что хочу, чтоб ты превратил их в отличных, безропотных солдат. По нашему, германскому, образцу. Слыхал я, что болгары храбро держатся на поле боя. Потому-то они мне и нужны. Ты знаешь наши планы: немцы должны господствовать над всеми народами. Германия покорит всю Европу. Для осуществления этой великой цели надо много войска. Сильного, храброго и верного. Вот почему, как только я объявлю войну, ты мобилизуешь болгарскую армию. Пускай эти пастухи и землепашцы бьются с нашими врагами, пускай умирают во славу великой Германской империи. Понятно тебе теперь, что ты должен делать, став царём болгар?

Фердинанд щёлкнул каблуками лакированных сапог:

— Так точно, ваше императорское величество! Я обещаю вам — Болгария будет самой верной вашей союзницей!

— Отлично! — кивнул головой кайзер. — Ступай царствуй и жди моих распоряжений.

Отправился Фердинанд Сакс-Кобург-Готский в Болгарию и стал царём пахарей и пастухов. А когда кайзер объявил мировую войну…

Вот тут-то и начинается история нашего покушения.

10 сентября 1915 года по всем софийским улицам были расклеены огромные афиши. На них крупными буквами было написано:

Всего несколько слов, одна царская подпись, а какое смятение, какой ужас внесли они в жизнь людей!

Война!

Все наши отцы и старшие братья должны были немедля явиться в казармы, взять винтовки и двинуться к границам, чтобы напасть на войска, с которыми уже вела сражение германская императорская армия. Тот, кто не сделает этого, становится беглецом, дезертиром. А дезертиров разыскивали царские жандармы, ловили их, привязывали к кольям посреди казарменного двора и расстреливали у всех на глазах…

Страшно!

Дворики на улице Венец наполнились беспомощными женскими рыданиями и проклятиями:

— Пусть бог убьёт этого проклятого Фердинанда!

— И где его только откопали, царём на нашу голову посадили!

— Чего он сам не идёт биться за своих германцев, а наших мужей и сыновей посылает?!

— Кто наших детей растить будет? Кто их будет кормить?

Мы, дети, жалкие, как птенцы на морозе, слушали проклятия наших матерей и кусали губы — а то ещё разревёшься, точно маленький.

Как только вышел царский указ, бакалейщики попрятали товары и стали продавать их из-под полы — втридорога.

Исчез и хлеб из пекарен. А когда появился снова, был уже чёрный и вязкий, как грязь, с примесью соломинок, щепочек и размолотых кукурузных початков.

Трамваи перестали ходить, потому что вагоновожатые и кондуктора ушли на фронт, а женщин-вагоновожатых тогда ещё не было.

По опустевшим улицам потянулись вереницы крестьян — стариков и женщин; они ехали на телегах, гнали скот. Волы и буйволы тоже шли на фронт.

Радио тогда ещё не было, но через газеты или так просто — из уст в уста — с молниеносной быстротой разносились вести.

Одна другой хуже.

Какая-то мать из Ко?невицы — самого бедного софийского квартала — осталась с тремя малолетними детишками без копейки денег, без крошки хлеба в доме. Пошла бедная женщина по богатым домам просить работы, но нигде не получила помощи. Вернулась она домой, насыпала в дырявый таз деревянных углей, зажгла их и принесла в комнату. Потом собрала детей и легла рядом с ними, — вместе они и задохнулись от угара…

Один солдат должен был, как все, явиться в казарму где-то в Южной Болгарии. Взял он своего слепого трёхлетнего сынишку и сел на поезд. На станции в Ямболе вышел из вагона, а ребёнка оставил — с бумажкой в руках.

На бумажке было написано:

«У ребёнка нет матери. Я ухожу на фронт, оставить сына некому. Отошлите его к царю. Пускай он присматривает за ним, пока я буду сражаться за то, чтобы расширить границы его царства».

И подписался: «Несчастный отец».

Ото дня ко дню росла у нас, детей, ненависть к проклятому царю. Чтобы хоть как-нибудь отомстить ему, мы придумали игру. Взяли один из больших царских портретов, приколотили к задней стене школы, потом выстроились с камнями в руках и стали целиться.

— Бей! — скомандовал Коста, самый старший из нас, наш признанный вожак. — Бей его насмерть!

И мы били.

Один камень угодил в большую звезду на груди царя. Другой пробил ему лоб. Целый град камней раздолбал изогнутый, как клюв, сакскобургготский нос.

Скоро от портрета остались только клочья рваной бумаги.

Приколотили второй.

Изодрали и его.

Но он, живой царь-злодей, продолжал царствовать в своём дворце и посылать на войну и смерть наших отцов.

— Эх, его бы так разорвать на клочки! — тряхнул головой Коста. И тут же хлопнул себя по лбу. — Слушайте, ребята! — крикнул он с жаром. — Чего я надумал!.. Давайте… Давайте подкараулим царя, когда он будет в автомобиле возвращаться во дворец Вра?ня. Подкараулим, остановим автомобиль и скажем ему: «Слушай, царь, Фердинанд! Отмени мобилизацию! Верни наших отцов: мы не хотим, чтоб они умирали ради твоего кайзера!»

— А вдруг он не остановится? — перебил его Гошо.

— Как так — не остановится? — вскипел Коста. — Ещё как остановится! Заставим остановиться. Как замахнёмся бомбами…

— Бомбами? — встрепенулись мы все. — Какими бомбами?

— Такими… ручными гранатами.

— Где ты их достал?

— Нашёл.

— Где ж они? Куда ты их девал? Где ты их прячешь?

— Там… — неопределённо махнул рукой Коста. — В кукурузе возле шоссе спрятал. Пошли со мной!.. Кто трусит, может оставаться. Без него обойдёмся!