Битвы и приключения - Василев Орлин - Страница 14

— А ну, слезайте! Того и гляди, занесёте через ограду какую-нибудь болезнь!

Пристыжённые ребята спускались вниз и хмуро поглядывали на своего вожака, как будто он был виноват в том, что у них нет мяча.

— Ну его, пусть надувается, как мяч, — говорил Лалю. — Я ему покажу!.. Пойдёмте играть в овраг!..

Изгнанные финикийцы шли за своим вожаком, но все игры, которые он придумывал, теперь казались им неинтересными. Ребята старались потихоньку улизнуть, и Лалю оставался один. Вожак знал, что его друзья вертятся вокруг дома бакалейщика — авось Сашко позовёт кого-нибудь погонять вместе чудесный мяч.

Лалю возвращался домой, брал удочку и отправлялся вниз по реке. Но даже здесь не мог забыть этот проклятый мяч. Сядет на берегу, закинет удочку с червяком, и ему всё кажется: вот он дёрнет её — и вытащит не рыбу, а мяч.

Как знать? Может быть, там, где-нибудь в Будапеште, Вене или в другом каком дунайском городе, ребята заиграются и уронят в воду мяч. А река принесёт его…

Размечтавшись, Лалю уже не смотрел на удочку, а пристально разглядывал блестящую водную поверхность.

Проходили часы, но мяч на удочку не попадался, да и рыба клевала хуже, чем обычно.

Распался дружный отряд финикийцев. Ребята встречались со своим вожаком, играли иногда с ним, но вскоре опять убегали к дому Сашко.

Так прошло четыре дня. На пятый Лалю зашёл в мастерскую сапожника, чинившего обувь слободским жителям.

— Дядя Стои?мен, — тихо сказал он. — Ты умеешь шить мячи?

— Какие такие мячи? — Сапожник поднял заросшее лицо.

— Да какие… футбольные.

— Откуда же мне уметь, Лалю? — покачал головой Стоимен. — Видел я их — искусный крой нужен. Модель! Да если и выкроить, ведь можно скривить. Купи лучше готовый. Продают их в магазине. У них и камера и насос — всё как полагается.

— Что верно, то верно, — ещё тише сказал покинутый финикиец. — Да только знаешь, сколько они стоят? Сто восемьдесят левов!

— Да, деньги немалые, — согласился сапожник. — Мне целый месяц стучать, и то столько не настучу… О тебе и речи нет, где тебе взять.

— Подожди! Постой! — вдруг вскинулся Лалю. — Осенило! — И он хлопнул себя по мятой шапке.

— Ты что? — удивился сапожник.

Но финикиец уже летел по улице.

Трудно было бы найти более подходящее место для тайных встреч, чем заросли бузины в овраге, где Крум не раз наносил поражение Никифору. Именно туда и созвал Лалю всех финикийцев из слободки. Не пришёл только Раду?л Вла?хче, который гонял мяч с Сашко. Совещание было тайным — никто не услышал и не узнал, о чём говорил в этот день вожак со своим отрядом.

— Согласны? — спросил он под конец.

— Согласны! — с горящими глазами ответили финикийцы.

— Поклянитесь, что никто не будет играть в мяч с Сашко, пока мы не закончим наше дело. А ну, повторяйте: «Клянёмся!»

— Клянёмся! — дружно ответили все.

Как только совещание закончилось, трое старших ребят побежали на вокзал к пассажирскому поезду.

Десять минут спустя шестёрка лучших рыболовов отряда уселась с удочками у реки.

Остальные девять ребят отправились вслед за своим вожаком на опытную станцию, где выращивали шелковичных червей.

Ровно в восемь часов вечера три группы отряда финикийцев снова собрались в тайном месте на дне оврага.

— Сначала, — заявил вожак, — я сообщу, что сделала наша группа. Мы пошли прямо к директору станции. Все его зовут «агроном».

— Мы его знаем, — отозвалось несколько голосов.

— Так вот, — продолжал Лалю, — я сказал ему: мы пришли, чтобы собирать листья шелковицы для червей. Мы будем работать лучше стариков, потому что лазаем по деревьям, как белки. «Смотри-ка, — засмеялся агроном, а сам на нас всё поглядывает. А ну, белки, пошли со мной!» — сказал он. Мы пошли. Работали. Вот руки-то какие.

Все сборщики листьев продемонстрировали позеленевшие, исцарапанные руки.

— Вы лучше деньги покажите, — строго отозвался один из шестёрки рыболовов.

— Вот и деньги, — ответил Лалю. — На каждого по два лева, всего восемнадцать. Посмотрим, сколько вы заработали.

— А мы, — сказал тот же рыболов, — принесли только одиннадцать левов. Продали рыбу трактирщику. Он больше не дал.

— Глаза б мои на вас не смотрели! — рассердился Лалю. — Если бы вы отнесли рыбу в кооперацию, то получили бы вдвое больше.

— Мы-то хотели, да кооперация была закрыта, а ты сказал, чтоб без денег не возвращаться.

— Ладно, ладно уж, — улыбнулся Лалю. — Всё, что завтра поймаем, продадим кооперации.

— А мы, — тихонько отозвался один из тройки, посланной на вокзал, — добыли только четыре лева. По два с двух пассажиров. Больше чемоданов ни у, кого не оказалось.

— Сколько, значит, мы собрали сегодня? — И Лалю стал подводить итоги. — Мы принесли восемнадцать, плюс четыре — будет двадцать два, да ещё одиннадцать — всего тридцать три. Так?

— Так, — подтвердили финикийцы.

Прошло ещё восемь дней. На девятый отряд в полном составе, прошагав через весь город, ввалился в магазин.

— Что случилось? — встревожился продавец.

— Ничего, — ответил Лалю. — Сколько стоит самый большой футбольный мяч? Только вместе с насосом.

— Двести пятьдесят левов, — сказал продавец.

— Дайте нам один мяч, — отчеканил вожак и полез в карман за деньгами. — Остаётся тридцать один лев, — сообщил он своим друзьям. — На площадку!

Продавец вынул жёлтый, как лимон, мяч, накачал его и передал Лалю.

Настоящие финикийцы никогда, даже после самой блестящей победы, не выступали так торжественно, как вышагивали маленькие рыбаки, направляясь к своей слободке.

Большая поляна, поросшая бурьяном, была расчищена, и получилась ровная и гладкая площадка. По краям её выросли столбики ворот. Лалю разделил отряд на две команды.

И пошла игра!

Никто больше не бродил вокруг дома бакалейщика. Сашко один слонялся по двору и посматривал, не зайдёт ли кто-нибудь из ребят.

— Почему ты не играешь в мяч? — спросила его мать.

— Кто ж играет один! — сердито ответил сын.

— Так позови кого-нибудь из товарищей.

— Никто со мной не хочет играть. У них кооперация. Вместе купили мяч. И клуб у них есть. В две команды играют…

— А что же ты не пойдёшь к ним?

— Да, пойдёшь! — сквозь слёзы проговорил Сашко. — Ты их раньше гнала, а теперь — иди. Они меня тоже прогонят.

— Нет, не прогонят, — разволновалась мать. — Иди, они хорошие ребята.

Сашко наконец решился и побежал к футбольному полю финикийцев. Увлечённые игрой, ребята заметили его не сразу.

— Эй! Смотрите, смотрите! Сашко пришёл! — закричал вратарь Радул.

Лалю свистнул и остановил игру. Все ребята столпились вокруг сына бакалейщика.

— Ты зачем пришёл? — строго спросил его Лалю.

— Я… я, — кусал побелевшие губы Сашко, — я хочу быть финикийцем… Хочу играть с вами…

— Играй у себя во дворе, — так же строго продолжал Лалю. — Ведь мяч у тебя есть?

Но Сашко так разревелся, что слова сказать не мог. Разгорячённые игрой финикийцы смутились, увидев слёзы своего недавнего товарища, и то и дело поглядывали на Лалю. Все ждали его решения.

— Ну как, примем его? — спросил он. — Мы не приглашали его… Сам просится…

— Примем, если даст свой мяч, — отозвался Радул.

— Нет! — отрезал вожак и строго взглянул на него. — Не нужен нам его мяч. У нас есть свой. Понадобится — ещё купим.

— Я дам вам свой мяч, — пообещал сквозь слёзы Сашко.

— Сказал — не нужен нам твой мяч! — строго повторил Лалю. — Мы тебя снова примем в отряд, только ты торжественно поклянись перед всеми финикийцами, что никогда больше не будешь зазнаваться.

— Не буду зазнаваться, ни за что! — пообещал Сашко.

— Ну, принимаем его? — спросил Лалю.

— Принимаем! — дружно ответили футболисты.

— Все по местам! — скомандовал Лалю. — Ты, Сашко, — обернулся он к побледневшему пареньку, — будешь вратарём вместо Радула. Согласен?