Полуденные врата - Роэн Майкл Скотт - Страница 41

– Ключей нет, а как его раскочегарить? По-моему, у него даже электрического стартера нет!

– Что же делать? – воскликнула Джеки.

– Что делать? Мы же не можем его поднять! Даже этот проклятущий зверь вряд ли смог бы.

И точно накликал: плиты затряслись под быстрыми шагами чудища – слон почти бежал, насколько для него это было возможно. Нас обнаружили.

– Прочь! – крикнул я, оттаскивая Джеки от контейнера, но она стряхнула мою руку и помчалась сама, обогнула контейнер и скрылась в редеющем тумане. Я так и ждал, что сейчас меня начнут хлестать ветки, а лианы и корни обовьются вокруг щиколоток и вернут на тропу, сотрясавшуюся от зловещей поступи. Но нет, я ощутил под ногами что-то пружинящее – не плиты, не засасывающую грязь: под ногами скрипели деревянные мостки. И тут же туман разорвала слепящая розовая вспышка, раздался громкий треск и шипение, будто в гигантском костре выстрелило громадное полено. Я кинулся к Джеки, схватил её за руку, поскользнулся, упал, увлекая её за собой, и мы покатились по деревянному настилу. Над нами, там, где только что пекло сквозь туман полуденное солнце, небо было чистым и сияли звезды. На фоне неба торчал столб, но не каменный – деревянный, с расщепленной верхушкой: она все ещё дымилась и тлела, бросая розоватые отблески. Это были остатки старой арки, и горящие стружки, падающие с неё, обжигали мне руку. Я перевел глаза – напротив высился такой же обгоревший столб. От верхней перекладины и следа не было, ворота превратились в обгорелые обрубки.

Джеки, моргая, приподнялась на локте. По настилу к нам катился Шимп, закинув на плечо свой посох.

– Черт побери! – гремел его голос. – Зелёные, как протухший advocaat [69]!

– О чем ты?

– Да о ваших паршивых физиономиях!

Я со сладким облегчением вздохнул. Взрыва мы не слышали, но воздух ещё дрожал.

– Не волнуйся, – успокоил я Джеки, – он свой.

– Звучит обнадеживающе, – сухо отозвалась она, изо всех сил стараясь сделать вид, что владеет собой, но углы её рта вздрагивали. – А что, собственно, значит «свой»? Чей?

Я опять глубоко вздохнул, – но тут красный от с трудом скрываемой ярости, запыхавшийся Шимп набросился на нас:

– Nou, Mynheer Idiot? Что ты ещё натворил? Постарался, чтобы все наши труды, всё, чего мы добились, полетело к черту? Да ещё дал им запустить лапы в себя самого? – Он оглушительно захрипел, как разъярённая ломовая лошадь. – Я тебя чудом нашёл, понимаешь, чудом! Ни тебя, ни контейнера, а мы ждём! Я не знал, что и думать, выхожу на берег и что же вижу? – Он смачно сплюнул на настил. Доски скрипнули. – Ты преподнёс им контейнер на блюдечке, да ещё и себя самого в придачу! Надо было оставить тебя выпутываться из той каши, что ты заварил. В другой раз я так и сделаю!

– Хватит! – возмущенно крикнула Джеки. – Стив тут ни при чем!

Я уставился на неё. Что-то она запела совсем по-новому. Шимп склонил голову набок, разглядывая её.

– Wat, – пренебрежительно спросил он, – is deze? [70]

Она взвилась от гнева.

– Это Джеки, – поспешно пояснил я. – Она представитель проекта.

Лицо Шимпа несколько смягчилось.

– Вот как, – задумчиво сказал он и поднял мозолистый толстый палец к косматым волосам. – Dag, mevrouw. [71] Говорите, он ни при чём? И всё-таки без него тут не обошлось. Я полагаю, ему следует объяснить, как было дело, nie? – Он вскинул посох, и в небе вспыхнул розовый отблеск. – Те Киоре и его люди тоже ждут. Я сообщил им. Идём на корабль и выпьем стаканчик, а то и полдюжины стаканчиков. Похоже, вам это пойдет на пользу.

– На какой корабль? – с подозрением спросила Джеки, вся подобравшись.

Шимп махнул рукой. Джеки обернулась и ахнула. Вся гавань была, как пылающий занавес, расцвечена огнями, они отражались в тихой темной воде, а над их отражением, будто переплетение теней, возвышался большой парусный корабль. Джеки схватила меня за руку так же неожиданно, как несколько минут назад отбросила её.

– Так это… – начала она, – то самое, что ты видел, а я нет?

– Ну, как сказал Шимп, необходимы объяснения.

Джеки в изумлении покачала головой, и когда прислонилась ко мне, я почувствовал, что она дрожит. Круглыми глазами она взглянула на меня, и я кивнул. Я знал, что она сейчас испытывает, через это прошёл и я сам, прошёл Дейв, – она переступила через порог, ведущий в более обширный мир, и её до глубины души потрясает увиденное, наверное, мурашки бегут по коже от изумления.

– Да, – чуть дрожащим голосом произнесла она. – Конечно, надо всё объяснить… но сперва…

– Что?

– Выпить.

Потом она посмотрела через моё плечо, и её лицо окаменело. По деревянному настилу рысцой бежал Те Киоре, его палица-меч бил его по боку, а он махал рукой и выкрикивал совершенно неразборчивые приветствия. Его любимого плаща из перьев на нём не было, отчего шея и грудь оставались открытыми. В туманном свете уличных фонарей, стоявших довольно далеко друг от друга, татуировка превращала его в какого-то странного, в буквальном смысле изрешечённого урода.

– Стив, друг! Мы вертимся на корабле туда-сюда, все тебя высматриваем. Ну ты нас и напугал, чёрт тебя подери! А куда ты запустил своего озорника-переростка? – Тут он увидел Джеки и поперхнулся. – Оу! Хей! Кто эта прелестная леди? Добрый день, мисс, вы плывёте с нами? Шикарно! Тут где-то рядом вельбот – впрыгнете в него, и мы вас вмиг домчим, быстрей покатитесь, чем плевок с горячей плиты!

– Мне бы лучше выпить чего-нибудь, – устало перебила его Джеки.

Шайка головорезов всех национальностей помогла нам спуститься к воде и чуть ли не на руках внесла в лодку. Я заметил, как быстро и слаженно, несмотря на свой бандитский вид, гребцы взялись за весла и, как только Те Киоре отвязал фалинь и вскочил на борт, дружно начали грести.

– Бывалые моряки, – бросил я Те Киоре, когда вельбот, описав дугу, поплыл по темным спокойным водам гавани.

– Это точно! – Он внимательно посмотрел на меня. – Да и ты, я вижу, не первый день на море, верно? – Он повернулся к носу. – А вот и он! Ну не красавчик ли?

Мы подошли поближе, и перед нами из густой пены начали вырисовываться внушительные очертания корабля. У Джеки, сидевшей рядом, вырвался полусмешок.

– Я себе не верю!

Я и сам был поражён. Словно гравюра сошла со страниц старинной книги. Корабль, как я прикинул, не меньше ста тридцати футов длиной, стройный корпус, как у старинных клиперов, гладкие ровные палубы, если не считать небольшого полуюта, рулевой рубки и внушительного люка, ведущего в трюм, где вполне мог поместиться наш контейнер. Снасти на трёх мачтах напоминали допотоптное палубное вооружение, а между фок-мачтой и грот-мачтой оставалось достаточно места для четвёртой мачты, и, возможно, когда-то она здесь и была, но теперь на её месте возвышалась длинная тонкая труба, чёрная и блестящая, украшенная извилистыми полосами позолоты, а наверху, как на трубах старых локомотивов, красовался узор в немыслимом восточном стиле. А рядом с ней ровная линия корпуса нарушалась – там вырисовывался низкий округлый кожух, напоминающий крыло старомодного автомобиля, кожух прикрывал нечто, похожее на колесо водяной мельницы.

– Колёсный пароход! – изумилась Джеки. – Господи! Разве он надёжный? Ему лет сто, не меньше.

– Ни за что поручиться не могу! – ответил я. – Но, между прочим, это не совсем колёсный пароход, колёса слишком маленькие. Они, вероятно, только вспомогательную роль играют, а вообще-то это парусное судно. Верно, Те Киоре?

– Верно! – согласился тот. – Мы со старым Батангом нарочно такое выбрали. Ветер – дармовой, а уголь – дороговат. Одни эти старые мельничные колеса далеко корабль не уведут, но из гавани без буксира могут вывести, и по глади спокойно покатят, и в бурном море удержат. И даже помогут обогнать пиратов. А это в нашем деле дорого стоит, дороже проклятой золотой пыли.