Часовая битва - Щерба Наталья Васильевна - Страница 79

— Змееносец!

Ничего не произошло.

Не теряя надежды, девочка медленно осела на пол, подогнув ноги под себя, и взяла Фэша за холодную каменную руку. Римма и Цзия не вмешивались, печально поглядывая то на Василису, то на статую Фэша, лежащую на полу.

Прошло долгих пять минут.

Василиса не могла поверить. Неужели ничего не вышло… Ну почему же она не додумалась раньше?!

— Василиса… — Римма осторожно тронула ее за плечо. — Мы можем как-то помочь?

Но та помотала головой.

— Уберите отсюда Мортинову, — процедила она сквозь зубы. — Иначе я за себя не отвечаю.

Вскоре девочки улетели, держа под руки безвольную, замершую во времени Елену Мортинову.

Рука Фэша все не теплела… И сердце Василисы наполнялось ледяным, равнодушным холодом.

Вдруг где-то громко пробили часы — скорее всего на Часовой башне Расколотого Замка. Василиса бездумно считала удары: один, два… семь… десять… двенадцать.

Ну что же, вот и полночь.

Василиса подняла глаза и вдруг увидела… корону.

Она парила в воздухе, зависнув метрах в двух от пола, — красивая, сверкающая чистым золотом корона, собранная из часовых стрел с узорными остриями, отделанная крупными изумрудами, сапфирами и рубинами.

В часовне вновь возникло какое-то движение. Василиса даже не удивилась, увидев Астрагора, спускающегося из дыры в разбитом потолке. Великий Дух Осталы снова был в облике Марка, но какой-то другой, будто состарился на добрый десяток лет.

С некоторым трудом он волочил под мышкой Нортона-старшего, у которого было перебито левое крыло, а вся рубашка стала красной от крови.

Достигнув пола, Астрагор бросил своего поверженного противника на пол, напоследок ткнув носком сапога в лицо.

— Я хочу, чтобы ты, пока еще не отправился к праотцам, увидел момент моего триумфа, — провозгласил он.

Нортон-старший заметил Василису, дернулся к ней, но мучительно скривился, невольно схватившись рукой за грудь — там, где сердце. Его пальцы стремительно окрашивались алым.

От короны шло мягкое, волшебное, какое-то умиротворяющее сияние. Казалось, эта вещь появилась совершенно из другого пространства, не имея отношения ни к этому миру, ни к этому замку, ни к этой часовне, ни к происходящему вообще. Золотые зубцы-острия покачивались, словно приглашая кого-нибудь из присутствующих надеть корону.

— Я вижу, мы вовремя, — произнес Астрагор, не отрывая глаз от короны.

Он направился к ней, но споткнулся о ногу Фэша и невольно задержался.

— Как жаль, — пробормотал он, рассматривая бывшего ученика.

Василиса не смогла сдержать изумленного взгляда.

Что? Астрагору жаль племянника?

— Жаль нестерпимо, — задумчиво продолжил Дух. — Теперь придется подыскивать нового любимого ученика.

Василиса не выдержала и разрыдалась — просто не могла больше сдерживаться.

А великий Дух Осталы, не говоря ни слова, шагнул к короне и, цепко схватив ее двумя руками, торжественно надел на голову.

Нортон-старший застонал — очевидно, это зрелище принесло ему настоящую муку.

А Василиса вдруг вспомнила то утро, когда расцвел Алый Цветок. Как она перерезала стебель легендарного растения Стальным Зубком, как Марк отобрал чашу с алыми лепестками, пока сама Василиса лежала на земле…

Астрагор наслаждался моментом. Он застыл, красуясь, и был похож на статую какого-нибудь великого полководца, только что выигравшего свое самое большое сражение.

Внезапно в поле его зрения вновь попала Василиса. Наверное, тому причиной был ее взгляд, полный ненависти.

— Ты могла мне помешать, черноключница, — сказал он, усмехаясь. — Изменив судьбу маленького Руниса. Но я подкинул мальчишке второй шанс: когда он вошел в двери пражской башни, то увидел еще один серебряный эфлар — на первой ступеньке лестницы, лежавший крылом вверх. И Рунис все-таки сделал правильный выбор.

Василиса не ответила, лишь покрепче обхватила руку Фэша, как будто бы друг мог защитить ее от своего страшного дяди.

— Сейчас сюда придут твои защитники, — продолжил Астрагор. — И я зачасую тебя у них на глазах. Это будет мой маленький подарок Зодчему Кругу… Давно прошло то время, когда я был одним из них, оберегал старину Эфларуса… Наконец-то настал этот миг, когда я увижу, как все их расчеты канут в безвременье.

Он самодовольно усмехнулся и вдруг, нахмурившись, поправил руками корону, словно она мешала ему.

— Какая неудобная штука, — пробормотал Дух. — Впрочем, это уже неважно… Как только венец Времени признает меня, я буду обладать такой мощью, что смогу разрушить этот замок до самого его основания… И тогда связь между Осталой и Эфларой навеки оборвется! И соперников больше не останется…

Василиса не выдержала и вскочила.

— Это я сорвала Алый Цветок! — мстительно произнесла она. — Марк отобрал чашу, чтобы самому получить у вас награду. Может, именно поэтому корона вам так… жмет!

Астрагор не ответил. Его лицо — узкое, с черными колючими глазами под длинной пепельной челкой — приобрело какой-то растерянный, недоумевающий вид. Худые щеки с резко очерченными скулами вдруг стали пунцовыми, а шея над стойкой-воротничком побагровела от напряжения.

Василиса перевела взгляд на корону и ахнула: золотой цвет стремительно бледнел, будто стираемый неумолимым временем. И вдруг все драгоценные камни брызнули из своих гнезд ярким разноцветным дождем — корона превратилась в серебряную, с тонкими ажурными стрелками.

Позади послышался хриплый, кашляющий смех — это смеялся Нортон-старший. Его лицо выглядело бледным, словно у мертвеца, взгляд затуманился, и все же он пребывал в ясном сознании.

— Не по царю корона! — вдруг выкрикнул он и снова зашелся кашлем.

Но Астрагор не был расположен шутить: метаморфозы венца Времени продолжались.

Позабыв обо всем, Василиса наблюдала, как серебряный цвет короны сменился на бронзовый, затем — на угольно-черный… Но уже в следующее мгновение корона стала рубиновой, как будто была сделана из дорогого стекла насыщенного темно-красного оттенка. Астрагор начасовал круглое зеркало — заглянул в него и зашипел, очевидно разозленный увиденным.

Когда корона стремительно потеряла рубиновый цвет и стала прозрачно-стеклянной, Василиса окончательно уверилась в том, что великий артефакт повторяет все цвета Ключей. Остался только…

Когда корона стала железной, ощетинившись венцом тонких часовых пик-стрелок, Астрагор закричал и попытался снять ставший ненавистным венец, но тот не поддавался. Крик Духа — долгий, страшный, мучительный, горький — разноголосым эхом разлетелся по часовне, мощной волной ударился о стены, запутавшись в бесчисленных побегах плюща, и пропал где-то в вышине, улетев через разбитые потолочные витражи в небо.

— Василиса, оставайся на месте! — вдруг услышала девочка позади голос зодчего.

Она обернулась и увидела странную картину: Черная Королева, Астариус, Миракл, Константин Лазарев и Александр Драгоций медленно окружали Астрагора, наставив на него часовые стрелы.

Но больше всего ее поразило другое: у входа стоял Рок в окружении старших учеников — Рэта, Феликса, Дира, Примаро — и напряженно смотрел на происходящее, судя по всему, не собираясь вмешиваться.

Астрагор же стремительно старел. Лицо Марка, когда-то столь часто озарявшееся наглой мальчишеской улыбкой, теряло черты юности. Кожа пожелтела, иссушилась, словно старый пергаментный лист, пепельно-серебряные волосы покрыла белоснежная седина. Глаза его закрылись, веки потяжелели, тело скрючилось в сухую, истощенную дугу и в один миг осыпалось серым пеплом. Громко звякнула корона, покатилась по каменному полу и — пропала.

— Внимание! — вдруг гаркнул Миракл. — Приготовиться!

Все, кто был в круге, как по команде взмахнули стрелами: в воздух взвились тонкие голубые нити, постепенно сплетаясь в тесную, узорную паутину. Василиса увидела яркую вспышку, похожую на уголек, вдруг затрепыхавшуюся в этой сети. Александр Драгоций подскочил ближе, держа в руках какую-то небольшую шкатулку янтарно-желтого цвета.