Шекспир, рассказанный детям - Лэм Чарльз - Страница 54

г

л

свиту же его она смотрела как на шайку дармоедов, разоряющих ее своим присутствием во дворце.

Примеру Гонерильи следовали и ее слуги. Они обращались с королем невнимательно, часто отказываясь исполнять его приказания, а еще чаще прикидываясь, будто не слышат его повелений. Бедный король не мог не заметить перемены в обращении своей дочери. Однако старался смотреть на все сквозь пальцы и терпел, насколько у него хватало сил. Известно ведь, что люди неохотно признают свои собственные ошибки и как бы не примечают неудач, происходящих по их же собственной вине.

Истинная любовь и верность не исчезают даже в несчастье, коварства и бессердечного корыстолюбия нельзя прикрыть никаким притворством. Примером тому мог бы служить Кент. Изгнанный из страны под угрозой смерти, он тем не менее решил все-таки остаться тайно на родине, чтобы прийти на помощь своему королю и господину, если это понадобится. И вот Кент сказал себе, что теперь ему пора явиться на помощь несчастному королю. Он переоделся слугой, потом, скрыв свое звание и богатство, пошел к Лиру и предложил поступить к нему в услужение.

Король, не узнав графа, охотно взял его в слуги, так как ему очень понравилась простота и откровенность Каюса,— как себя назвал Кент.

Бедный король Лир слишком скоро убедился, что льстивые речи, которыми его осыпали дочери, ничего не стоят. А потому сразу привязался к правдивому и бесхитростному Каюсу.

Итак, Кент стал простым слугой короля, не подозревавшего, что это — его бывший любимец,

могущественный и богатый граф Кент. Каюс очень скоро нашел случай доказать преданность своему господину. В первый же день после его поступления на службу к старому Лиру дворецкий Гоне-рильи вел себя в высшей степени непочтительно по отношению к королю. Был с Аиром резок и груб, вероятно, по наущению своей госпожи. Каюс вышел из себя и побил дерзкого дворецкого. После этого случая король еще больше привязался к новому слуге.

Впрочем, был и еще один друг у короля, помимо Кента.

В старину у королей и знатных людей существовал обычай держать при себе шутов, которые развлекали господ в часы досуга, после серьезных занятий. Был и у Лира такой шут. Преданный престарелому королю, он не оставил Лира даже после того, как весь двор был распущен. Шут этот по-прежнему продолжал смешить несчастного Лира остроумными и меткими замечаниями. Иногда же позволял себе зло вышучивать своего господина, имевшего неосторожность отказаться от престола и отдать все льстивым дочерям. В откровенных речах, в песенках и поговорках милый, добрый шут высказывал самые смелые мысли, не стесняясь даже присутствия Гонерильи. Часто он напевал про то, как «Синичка кукушку в гнезде выкормила, а кукушка синичку из гнезда выкинула»... И сравнивал синичку с королем, а кукушку с Гонерильей. Шут уверял, что Лир больше не Лир, а лишь тень Лира. За такие вольные речи и дерзкие намеки люди Гонерильи не раз угрожали шуту побоями.

Между тем Гонерилья не ограничилась проявлением полного неуважения и пренебрежительности по отношению к королю. Бессердечная дочь объ-

J

<ж>

явила наконец отцу, что его пребывание у нее во дворце невозможно, если Лир не откажется от своей многочисленной свиты. Она уверяла, будто люди эти ничего не делают, а только кричат и пируют. Находила, что было бы самым благоразумным оставить из свиты лишь нескольких стариков в возрасте самого Лира.

Сначала Лир не верил своим глазам и ушам. Он не мог представить, чтобы его родная дочь позволила себе так говорить с ним, требуя роспуска свиты и отказывая отцу в уважении, несмотря на то что он наградил ее короной. Но когда дочь продолжала настаивать на своем недостойном требовании, старый король окончательно потерял всякое терпение. Он назвал ее отвратительным коршуном и лгуньей. Гонерилья действительно лгала, так как все сто телохранителей короля были людьми примерного поведения. Они усердно и добросовестно исполняли свой долг и отнюдь не шумели и не пировали.

Король решил отправиться со своей свитой к дочери Регане и приказал сейчас же приготовить себе лошадей. Лир говорил о неблагодарности и жестокосердии Гонерильи, которую сравнил с дьяволом. Он бранил ее так, что страшно было слушать. Поднимал руки к небу и умолял не давать ей детей или же послать ей детей, таких же злых и бессердечных, как она сама. Просил небо, чтобы потомство Гонерильи оказалось бы таким же неблагодарным по отношению к матери, какой являлась она относительно своего отца. «Пусть,— говорил король,— она почувствует, что неблагодарность ребенка жалит сердце больнее, нежели жало ядовитой змеи».

Муж Гонерильи, герцог Албанский, пытался V-( 306 )-*

было уверить короля, что он непричастен ко всему случившемуся. Но Лир не захотел слушать зятя, велел немедленно седлать лошадей и вместе со своей свитой отправился к дочери Регане. Тут Лир впервые подумал, как незначительна вина Корделии (если ее можно было считать вообще виновной) в сравнении с недостойным поведением ее сестры. Бедный старик заплакал. Но в то же время ему стыдно стало своих слез. Он понимал, что Гонерилья — низкое существо и недостойна того, чтобы он, ее отец и король, проливал из-за нее слезы.

Приближаясь ко дворцу Реганы, где она и ее супруг жили очень пышно и богато, Лир послал вперед Каюса с письмом к дочери. В письме он сообщал Регане о своем прибытии, чтобы та успела приготовиться должным образом к встрече отца. Сам король вместе со свитой следовал за гонцом.

Однако оказалось, что Гонерилья успела опередить Лира и послала Регане письмо, в котором обвиняла короля в неуживчивости и сварливости. Она советовала сестре не принимать к себе многочисленной отцовской свиты. Посланный Гонерильи прибыл во дворец Реганы одновременно с Каю-сом, и оба они встретились у ворот.

Гонец Гонерильи оказался старым врагом Каюса,— тем самым дворецким, которого Каюс проучил за непочтительное обращение с королем Лиром. Догадавшись о цели прибытия дворецкого, Каюс вызвал его на поединок, но получил отказ. Тогда Каюс в пылу гнева опять избил дворецкого. Регана тотчас же узнала обо всем происшедшем у ворот замка и велела заковать Каюса в колодки. Она забыла совершенно, что Каюс — посланец ее отца, короля Лира, и что уже по одному

с ^

этому к нему следовало бы отнестись с большим уважением.

С первых же минут пребывания во дворце дочери Реганы Лир был поражен позорным унижением его верного слуги Каюса. Старый король понял, что это как бы прообраз того приема, который ожидает здесь и самого Лира. И он не ошибся.

Когда Лир приказал позвать Регану и ее мужа, ему ответили, что она устала от продолжительного путешествия и не может выйти из своих покоев. Король вторично потребовал к себе дочь, и она наконец явилась. Но каково было удивление короля, когда он увидел рядом с Реганой и ненавистную Гонерилью. Оказалось, что Гонерилья, не довольствуясь отправленным письмом, поспешила сама к сестре, чтобы настроить ее против отца!

Бедный старик был огорчен обидной встречей и особенно тем, что Регана стояла под руку с Гонерильей, после того как Гонерилья так низко обошлась с родным отцом. Отец спросил Гонерилью, не совестно ли ей смотреть на его седины. Но Регана, прервав Лира, посоветовала ему снова вернуться к Гонерилье. Регана предлагала отцу испросить у Гонерильи прощенье и на будущее время постараться ладить со старшей дочерью. А королевскую свиту Лира поскорее сократить наполовину. «Ведь король уже стар и слаб духом,— говорила Регана,— Он нуждается в руководстве и советах людей более молодых и благоразумных».

Лир с горькой усмешкой заявил, что не намерен падать на колени и умолять свою родную дочь о куске хлеба и приюте. Нет! Он никогда не вернется к Гонерилье. А останется со всей своей свитой у Реганы. Ему кажется, что Регана не забы-