Избранное (сборник) - Жванецкий Михаил Михайлович - Страница 95

Они на свободу не потянут. Они нарушать любят.

Ты ему запрети все, чтоб он нарушал. Это он понимает.

– Это кто сделал?

– Где?

– Вот.

– Что сделал?

– Что сделал, я вижу. А кто это сделал?

– А что, здесь запрещено?

– Запрещено.

– Это не я.

Наша свобода – это то, что мы делаем, когда никто не видит.

Стены лифтов, туалеты вокзалов, колеса чужих машин…

Это и есть наша свобода.

Нам руки впереди мешают. Руки сзади – другое дело.

И команды не спереди, а сзади, то есть не зовут, а посылают.

Это совсем другое дело.

Можно глаза закрыть и подчиниться – левое плечо вперед, марш, стоп, отдыхать!

Так что народ сейчас правильно требует порядка. Это у нас в крови – обязательность, пунктуальность и эта… честность и чистота.

Мы жили среди порядка все семьдесят лет и не можем отвыкнуть.

Наша свобода – бардак. Наша мечта – порядок в бардаке.

Разница небольшая, но некоторые ее чувствуют. Они нам и сообщают: вот сейчас демократия, а вот сейчас диктатура.

То, что при демократии печатается, при диктатуре говорится.

При диктатуре все боятся вопроса, при демократии ответа.

При диктатуре больше балета и анекдотов, при демократии – поездок и ограблений.

Крупного животного страха – одинаково.

При диктатуре могут прибить сверху, при демократии – снизу.

При полном порядке – со всех сторон.

Сказать, что милиция при диктатуре нас защищает, будет некоторым преувеличением. Она нас охраняет. Особенно в местах заключения.

Это было и есть.

А на улице, в воздушной и водной среде это дело самих обороняющихся, поэтому количество погибших в войнах равно количеству погибших в мирное время. У нас.

В общем, наша свобода хотя и отличается от диктатуры, но не так резко, чтоб в этом мог разобраться малообразованный человек, допустим, писатель или военный.

Многих волнует судьба сатирика, который процветает в оранжерейных условиях диктатуры пролетариата и гибнет в невыносимых условиях расцвета свободы.

Но это все якобы.

Просто в тепличных условиях подполья он ярче виден и четче слышен. И у него самого ясные ориентиры.

Он сидит на цепи и лает на проходящий поезд, то есть предмет, лай, цепь и коэффициент полезного действия ясны каждому.

В условиях свободы сатирик без цепи, хотя в ошейнике.

Где он в данный момент – неизвестно.

Его лай слышен то в войсках, то на базаре, то под забором самого Кремля, а чаще он сосредоточенно ищет блох, с огромной тоской по ужину.

И дурак понимает, что в сидении на цепи больше духовности и проникновения в свой внутренний мир. Ибо бег за цепь можно проделать только в воображении, что всегда интересно читателям.

Конечно, писателю не мешало бы отсидеть в тюрьме для высокого качества литературы, покидающей организм. Но, честно говоря, не хочется. И так идешь на многое – путаница с семьями, свидания с детьми… Тюрьма – это уже чересчур.

Что сегодня радует – предчувствие нового подполья.

Кончились волнения, беготня, снова на кухне, снова намеки, снова главное управление культуры и повышенные обязательства, снова тебе кричат: «Вы своими произведениями унижаете советского человека», а ты кричишь: «А вы своим велосипедом его калечите».

Красота! Но тот, кто нас снова загоняет в подполье, не подозревает, с какими профессионалами имеет дело.

Сказанное оттуда по всем законам акустики в десять раз сильнее и громче. И лозунг руководства «Работать завтра лучше, чем сегодня» – в подполье толкуют однозначно: сегодня работать смысла не имеет.

Не жизнь – праздник (краткие впечатления от биографии)

С огромным трудом родился в 1934-м и пришло ощущение праздника.

Одесса. Море. Воздух. Четыре, пять, шесть, семь лет.

Бомбежки, вагоны, драки, письма, письма и хлеб. Съел – праздник!

В 45-м Одесса без воды, без еды, без света, без тепла.

Пишу на газете: «Я хочу колбасы…»

Прочел двоюродный брат: «На тебе колбасу…» Праздник.

Школа № 118. Борис Ефимович, Галина Ивменьевна, Петр Филиппович и булочка! Съел – праздник!

Пошел на медаль.

Иду-иду-иду. Еще, еще, еще чуть-чуть.

Еще чуть-чуть… Ну-ну…

Нет. – Еврей!

Водный институт.

Три еврея. Я четвертый. На 300 человек. Праздник.

Девочки, танцы, отец болеет. Окончание. Праздник.

Отца уже нет.

Одесский порт. Ночью работа. Днем сон.

Но и днем сна нет.

С чем и застукала родная мама.

Но тут прорезался талант.

Ленинград. Театр. Райкин.

У него успех. У меня праздник.

Не понравилось.

Выступил сам. Поймали.

Ленинград. Аншлаг. Успех. Выгнали.

Со мной родные и близкие. Рома и Витя. Праздник!

Одесса. Холера. Аншлаг. Успех. Выгнали.

Киев. Шум. Гам. Успех. Аншлаг. Выгнали.

Уже из всей Украины.

Москва. Праздник. Успех. Аншлаг. Ажиотаж. Вызвали.

Показали КПЗ. КГБ. МВД.

И тут не выдержала Советская власть и кончилась.

Свобода, демократия. Успех. Аншлаг. Хотели убить…

Америка. Гастроли. Карнеги-холл. Аншлаг. Усп… Тсс-с…

Вот здесь ступенька, будьте осторожны.

Никто не знает, какая вверх, какая вниз…

Красивая женщина

Красивая женщина лучше своей внешности. И глубже своего содержания.

Ее появление мужчины не видят, а чувствуют.

Некоторые впадают в молчание.

Кто-то вдруг становится остроумным.

Большинство, вынув авторучки, предлагают помощь в работе и учебе.

Даже врачи декламируют что-то забытое.

У некоторых освежается память. Кто-то садится к роялю.

Неожиданно – «Брызги шампанского» с полным текстом.

Сосед волокет альбом фотографий, жена с присвистом сзади: «С ума сошел!..»

И наконец, самый главный посылает своего помощника: «Тут должна быть распродажа… Если есть проблемы… по этому телефону лучше не звонить, а по вот по этому. Мы спонсоры конкурсов красоты. Если есть проблемы, у нас влияние. Я член жюри. Тем более, если вас это интересует…»

– Мы, извините, снимаем фильм… Мне сдается, вы не без способностей. Не хотите ли на фотопробы… в любое время… я как раз режиссер… Нет… не самый он, но я его самый непосредственный помощник. Говоря откровенно, он уже… Так что милости просим – 233–28–22. Грех скрывать такую красоту 233–28–22…

– Извините… Может, вам чего-то налить?..

– Молодой человек, я же разговариваю…

– Девушка попросила меня…

– Итак: 233—28–22… Вы так не запомните… 28… Нет… 28 предыдущая…

– Молодой человек, позвольте подойти, девушка сама просила…

– Нет-нет, 413-й не мой… А 28, предыдущая… там 22…

У нее один недостаток – ею нельзя наслаждаться одному.

У нее одно достоинство – она не бывает счастливой.

Красивая женщина – достояние нации.

Их списки и телефоны хранятся в специальных отделах ЦРУ, ФСБ и МИ-6.

Красивая женщина разъединяет мужчин и сплачивает женщин.

Она творит историю и меняет ход войны.

Она, она, она…

Она, оказывается, еще и поет на некотором расстоянии при ближайшем рассмотрении.

И неожиданно что-то вкусно взболтает в кастрюльке, и в фартучке. Который так обнимает ее своими ленточками, что каждый мужчина на его бы месте висел бы, свесив голову, обжигая спину горячими брызгами и молчал, принимая на себя все пятна и подозрения…

Красивая женщина пройдет по столам, не опрокинув бокалы, и опустит взгляд, под который ты ляжешь.

У нее нет хозяина, но есть поклонники…

– А что делать некрасивым? Повеситься? – спросила меня какая-то студентка и посмотрела с такой ненавистью, что мы не расстаемся до сих пор.

Все будет хорошо

А если просто и твердо сказать себе: «Заткнись!»

На ожидание неприятностей, на сами неприятности и на предчувствие неприятностей уходит масса времени, и в результате вся жизнь.