В объятиях принцессы - Грей Джулиана - Страница 33

Он взял ручку и стал задумчиво вертеть ее в руке. Послышалось цоканье, и через несколько секунд в комнату заглянул Куинси – оказалось, что граф неплотно закрыл дверь.

– Я бы мог спросить тебя, – вздохнул граф. – Ты же наверняка все знаешь.

Куинси степенно прошел через кабинет, остановился у ног графа, сел и, задрав голову, устремил на него вопросительный взгляд.

Сомертон положил ручку и повернулся к карте.

– Но, видишь ли, в чем дело, дружок. Похоже, я боюсь узнать правду.

Глава 15

Июньское тепло было восхитительным. Во второй половине дня, подумала Луиза, станет слишком жарко для прогулок, и она, укрывшись в прохладной тишине кабинета Сомертона, будет работать, не обращая внимания на неодобрительный взгляд графа.

Но пока погода была превосходной.

Луиза научилась наслаждаться такими моментами. Когда лишаешься всего и не остается никакой надежды, начинаешь радоваться мелочам: июньскому солнцу, аромату роз, стакану прохладного лимонада, приготовленному из лимонов, выращенных в теплицах Сомертона, целительной тишине кабинета, где они вместе работали, а Куинси дремал на диване, совершенно довольный жизнью.

Луиза шла по лугу к пруду и чувствовала, как в ее тело вливаются силы. Куинси бежал сзади.

В первое время она инстинктивно противилась выздоровлению. Ей казалось, что тело предало ее. Несмотря на все потери, оно крепнет как ни в чем не бывало. Но молодость взяла верх. Тело наливалось энергией, требовало движения, свежего воздуха, прогулок. Оно хотело жить. Луиза покорилась и теперь, несмотря на подавленное состояние духа, медленно возвращалась к жизни.

На берегу мельничного пруда ее ожидал старый дуб. Уже много недель она приходила сюда, чтобы посидеть в его тени, глядя на покрытую рябью воду. На другой стороне, где в пруд впадала небольшая речушка, спокойно крутилось мельничное колесо, нарушая сельскую тишину равномерными всплесками.

Какое удовольствие за всем этим наблюдать!

Сколько еще продлится этот благословенный целительный режим – сон, работа и солнечный свет? Наверное, недолго. Тем более рядом с Сомертоном. Граф не был создан для длительного отдыха. Скоро он вернется к активной деятельности, опять начнет плести интриги, строить планы. Из деревни почти каждый час приносили телеграммы. Некоторые она читала и отвечала на них, с другими он работал сам.

– Есть известия от ее милости? – спрашивала Луиза, на что граф молча качал головой, быстро писал ответ, отдавал его лакею и сжигал оригинал в пепельнице. (Камин с начала мая не разжигали.)

Почему Сомертон еще не вернулся в Лондон? Не нашел леди Сомертон?

Отчего не раскрыл ее инкогнито? Ведь для него это наверняка было несложно.

Если бы он этим занялся.

Луиза подошла к дубу, сняла сюртук и расстелила его на свежей зеленой траве. Еще месяц назад такая прогулка лишила бы ее сил надолго. Она бы легла и смотрела на бегущие по синему небу облака, восстанавливая силы. А Куинси все это время спокойно спал бы рядом, свернувшись в клубок.

Теперь же она просто села на сюртук, обхватила колени руками и…

– Моя дорогая Луиза!

Девушка вскочила, споткнулась и едва удержалась на ногах.

– Какого дьявола! – воскликнула она.

Зашуршали ветки. Вспорхнули потревоженные птицы. Куинси дважды тявкнул, угрожающе зарычал и навострил уши.

– Не могу выразить, как я рада тебя видеть, – проговорил знакомый голос.

– Матерь Божья, – буркнула Луиза.

От толстого ствола дуба отделилась фигура. Она была высокой, широкой и увенчанной потрясающей соломенной шляпой.

– Миссис Дьюк!

Женщина, стоявшая перед графом Сомертоном, казалась смутно знакомой, хотя он не мог вспомнить, где ее видел. У нее был большой, сильно выпирающий живот – беременность не менее семи месяцев, таково было экспертное мнение графа.

– Прошу прощения, – сказал он, – но, судя по всему, я не знаю вашего имени.

– Ярроу, ваша милость. – Она неловко присела в реверансе: – Миссис Ярроу. Няня лорда Килдрейка.

В разрыве между облаками показалось солнце, осветив повисшие в воздухе пылинки.

Сомертон медленно встал:

– Что вы сказали?

– Я няня лорда Килдрейка. – Глаза женщины наполнились слезами. – Прошу прощения за беспокойство, сэр, но мне не к кому обратиться. Ее милость выгнала меня на улицу в Милане, когда заметила беременность, а потом Джон…

– Значит, в Милане! – Взгляд Сомертона метнулся к карте.

– Да, сэр. Я жила там, пока не закончились деньги, потому что она сказала, что вы прикажете меня выпороть, если я вернусь в таком состоянии. Но мне некуда идти, сэр, совсем некуда, а Джон говорит, что это не его…

– Лакей Джон? Это его ребенок?

Сомертон напряженно думал. Где Маркем? Ему немедленно нужен Маркем!

Миссис Ярроу покачнулась. Граф обошел стол, поддержал ее и усадил на стул. От нее исходил слабый запах мокрой шерсти. И еще обиды.

– Милан, говорите? Вы приехали туда поездом?

– Пароходом, сэр. Через Бискайский залив и вокруг Мессинского пролива в Средиземное море. Путешествие оказалось настоящим кошмаром. Ничего худшего в моей жизни не было. – Она достала из кармана платок и вытерла глаза.

Сомертон дернул за шнурок звонка.

– Ее милость говорила, куда собирается направиться из Милана?

– Нет, сэр. Но я слышала, как она говорила мисс Харвуд, что надо купить билеты до Флоренции.

Мисс Харвуд. Это кузина Элизабет. Кажется, ее зовут Абигайль. Младшая сестра леди Морли. Значит, леди Морли, как он и предполагал, с ними. Предприимчивая особа и очень хитрая. Неудивительно, что он не смог обнаружить их следы.

– Флоренция. – Граф подошел к карте, достал из коробочки булавку с красной головкой – единственную – и воткнул ее в нужное место. – Их сопровождает какой-нибудь джентльмен? Кроме моего сына, разумеется.

– Нет, сэр.

Не важно. Значит, Пенхэллоу где-то ее ждет, устраивает для них уютное гнездышко. Где бы ни была Элизабет, рядом он найдет Пенхэллоу. В этом у графа не было ни малейших сомнений.

Стук в дверь.

– Войдите, – сказал он.

Вошел лакей:

– Вы звонили, сэр.

– Да. Принесите сюда поднос для миссис Ярроу. Чай и побольше еды. – Он еще раз посмотрел на единственную красную булавочную головку в море синих и торжествующе щелкнул пальцами. – И скажите мистеру Маркему, что я жду его в кабинете.

– Моя дорогая племянница, – проворковал герцог Олимпия, – ты выглядишь сбитой с толку. Садись. Насколько мне известно, ты была тяжело больна.

– Я уже выздоровела, – сообщила Луиза, не сводя глаз со шляпы герцога. Почему-то в голове билась только одна мысль: неужели шляпа украшена настоящим чучелом ласточки? Или это все-таки игрушка? – Где вы были все это время?

– Тише, тише, девочка. – Олимпия пошел к Луизе, протягивая руки. Куинси предостерегающе зарычал. – Почему ты до сих пор в мужском костюме? Я был уверен, что граф раскрыл твое инкогнито во время болезни. Поцелуй меня.

Луиза, словно завороженная, взяла герцога за руки и поцеловала в мясистые щеки.

– Что вы здесь делаете? Где вы были? Я думала, вы мертвы.

– Ты считала меня мертвым? Но почему? С чего ты взяла?

– Мне сказала мисс Динглби. Кажется. Я точно не помню. – Она потерла рукой лоб, вышла из ступора и бросилась на грудь герцогу: – Боже мой, вы живы! Слава богу!

– Да, конечно, я жив. Осторожно, помнешь кружева.

– Но мои сестры, что с ними? – Луиза отпрянула. – Что произошло? Боже мой! Я думала, что она нас всех выдала и все мертвы. И я тоже была бы мертва, если бы не Сомертон.

– Кто нас всех выдал?

– Мисс Динглби. В ночь бала.

– Ах, вот оно что. – Герцог высвободился из ее объятий, усадил на траву и сам опустился рядом. От его одежды слабо пахло сандаловым деревом. Запах был совсем не женским. Луизе хотелось схватить его за плечи и хорошенько встряхнуть.