В объятиях принцессы - Грей Джулиана - Страница 32

– Что случилось, Маркем? – тихо спросил он.

– Это не важно, – так же тихо ответила она. – Это больше не имеет значения.

«Ты имеешь значение, – мрачно подумал он. – Ты одна».

Он вспомнил, как нашел ее бесчувственное тело на полу. Она лежала беспомощная, почти бездыханная, испачканная собственной рвотой, на грязном матрасе. Вспомнил охватившую его панику, когда в полном отчаянии вышел в два часа ночи из своей спальни и обнаружил, что у двери его терпеливо дожидается Джон. Он сказал, что побоялся беспокоить графа, пока он занят с графиней. Но дело в том, что Маркема увезли. Его похитили. Он был в опасности все время, пока Сомертон старался вызвать хотя бы какие-то эмоции в покорно лежащем теле своей жены – о, она никогда не сопротивлялась, ведь хорошая жена не может не позволить мужу пользоваться своим телом, – тщетно и отчаянно пытаясь… что? Заставить ее, наконец, произнести одно простое короткое слово? Она должна была сказать «нет», и после этого он мог с чистым сердцем предложить ей развод.

Только она так и не произнесла этого слова. Он бросил ей вызов, приказал доказать свою верность, исполнить свой супружеский долг, и она покорно пошла с ним в спальню – прелестная мученица. Она сама разделась, и в конце концов его изголодавшееся тело не устояло перед искушением.

Сомертону хотелось выбежать на улицу и заорать во всю мощь своих легких. Хотелось дать выход злости и отчаянию. Он был в постели с женой, которая ненавидела его всем сердцем, занимался с ней тем, что не принесло ему физического удовлетворения – только душевную боль, – когда был нужен Маркему… Луизе. Когда Джон сказал ему, что Маркем в большой опасности, Сомертон не понял охвативших его чувств. Теперь он разобрался в себе, но это не помогло. Понимание только усилило неудовлетворенность. Он попал в ловушку, обратив свою отчаянную жажду человеческого тепла не на тот объект.

Бог проклял его.

– Итак, Маркем… – Граф наконец отошел от окна и вернулся к столу. – Думаю, прежде всего необходимо позаботиться о вашей одежде. Боюсь, в доме ничего подходящего нет. Гардероб ее милости отправлен в приют для падших женщин.

Луиза выпрямилась:

– Собственно говоря, именно об этом я и хотела с вами поговорить. Мне больше некуда идти. У меня нет дома, нет семьи, которой я нужна. Я бы предпочла… вернуться к моему мужскому обличью и работе вашего секретаря. А там видно будет.

– Это невозможно.

– Но почему? Только здешние слуги знают, кто я, а их молчание, как вы сами неоднократно заявляли, можно купить.

Сомертон стукнул по столу костяшками пальцев:

– Вы не будете одеваться в мужскую одежду. Вы женщина.

– Я раньше была женщиной. А теперь мне необходимо зарабатывать себе на жизнь.

– Вы не станете работать ради куска хлеба, Маркем. – Слова вырвались у графа раньше, чем он успел сообразить, что говорит.

– Почему нет? – спокойно переспросила Луиза. – Большая часть человечества работает.

– Но не вы.

– Тогда что вы предлагаете? – Она подтянула рукава халата, которые закрывали кисти рук. – Я должна что-то делать. Шитье я ненавижу. Чтобы стать гувернанткой, у меня не хватит терпения. Вероятно, можно устроиться официанткой в кафе, но, боюсь, меня через неделю уволят за бестолковость.

– Не говорите чепухи, – сквозь зубы процедил граф. – Вы находитесь под моей защитой. Вам не следует тревожиться о хлебе насущном.

Луиза снова положила руки на колени, и рукава опустились, закрыв даже кончики пальцев. Как она прямо держится, хотя явно смертельно устала! И подбородок упрямо вздернут. А карие глаза с густыми тенями под ними смотрят спокойно и серьезно. Мужественная девочка.

– Вы очень добры, лорд Сомертон, – сказала она, – но я предпочитаю честно зарабатывать себе на хлеб, даже пребывая в столь плачевном состоянии.

Граф вскочил:

– Что вы себе позволяете, Маркем? Я вовсе не имел в виду…

Он замолчал, потому что гордо выпрямившаяся фигурка покачнулась. Ее глаза заволокло дымкой, потом они на мгновение прояснились и начали закатываться…

– Маркем!

Куинси тоненько взвыл.

Луиза вцепилась в подлокотники кресла:

– Я в порядке, просто немножко закружилась…

Сомертон быстро обошел стол и успел подхватить девушку, не дав упасть со стула.

– Черт бы вас побрал, Маркем, вам надо лежать! – Он прижал ее голову к груди и поднял девушку на руки.

Она оказалась пугающе легкой, почти невесомой, как ребенок… или птичка. О чем только он думал, позволив ей так долго находиться на ногах.

Ее дыхание согревало. Сомертон повернул дверную ручку и распахнул дверь ногой.

– Я могу идти сама, – пробормотала Луиза.

– Вы – глупая девчонка, – сообщил граф.

– Я должна была поговорить с вами.

– В будущем вам следует сообщать мне о желании встретиться со мной через Памелу, и я сам приду, как только смогу. – Он быстро прошел через библиотеку, выскочил в коридор и побежал, не обращая внимания на изумленных слуг. Куинси едва поспевал за ним. Коридор был длинным – он тянулся вдоль всего восточного крыла здания. Наконец, граф оказался в холле, где начиналась лестница, которую семья использовала, чтобы подниматься на верхние этажи.

Когда семья еще была.

– Мне очень жаль. – Луиза говорила едва слышно.

– Так и должно быть, Маркем. – Сомертон начал подниматься по ступенькам, прижимая к груди свою невесомую ношу. От Луизы очень приятно пахло каким-то цветочным мылом. – Вы доставляете мне много хлопот. Слишком много.

Она вздохнула. Тепло ее дыхания проникло под одежду графа и обожгло грудь.

– Я всегда старалась… угодить вам.

– Сейчас вы не должны мне угождать! – воскликнул Сомертон. Вот наконец и дверь ее комнаты, самой удобной в доме, расположенной в северо-восточном углу дома, окна которой выходят на озеро, и из них можно наблюдать рассвет. Когда-то это была его комната. В ней он жил, покинув детскую, до самой смерти отца. – Вы должны только отдыхать, набираться сил и стараться не причинять себе вреда. Неужели я требую от вас слишком многого?

– Но это чертовски скучно.

О боже! Она его убьет. Сомертон распахнул дверь. Памела испуганно вскрикнула и выставила вперед руки, словно желала защититься от угрожающего ей зла. В руках она держала простыню.

– Какого черта вы делаете? – строго вопросил он.

– Ой… я меняю простыни для мисс Маркем, милорд.

– Заканчивайте! Мисс Маркем нуждается в отдыхе.

Рот Памелы стал таким же круглым, как ее глаза. Она застелила постель со скоростью отлично смазанной машины. Пока выполняла свою работу, Сомертон стоял, прижав Луизу к себе, всем своим существом ощущая биение ее сердца. Она не шевелилась, и ему даже показалось, что девушка уснула. Но тут она подняла руку и коснулась дрожащими пальчиками его жилета.

Памела взбила подушки и удовлетворенно вздохнула:

– Готово. Белье свежее.

– Отойдите, пожалуйста. – Он подошел, опустил Луизу на постель и укрыл одеялом. На ней так и оставался старый парчовый халат. Его халат. Когда-то он согревал его тело, а теперь согревает ее. – Я вернусь в три часа и отведу вас на прогулку. Подышите свежим воздухом. Памела, позаботьтесь, чтобы мисс Маркем хорошо отдохнула и тепло оделась.

– Да, сэр, но ведь доктор…

– К черту доктора!

– Да, сэр.

Глаза Луизы были уже закрыты. Сомертон неторопливо направился к двери. Он чувствовал пустоту. Чего-то не хватало. Или кого-то? Невесомого тела на руках.

– Спасибо, Памела, – сказал он, вышел в коридор и закрыл за собой дверь.

Вернувшись в тишину кабинета, он задумчиво уставился на карту. При желании он мог написать телеграмму немедленно и отправить кого-нибудь на деревенскую почту, пять лет назад оборудованную телеграфом по его распоряжению и за его счет. Он мог приказать одному из своих агентов выяснить имя владельца конюшни, в которой обнаружил полуживого Маркема, проследить его связи и, наконец, узнать, кто такая Луиза на самом деле. Это несложно.